07'92

Послышался вскрик Дениса, сразу ударил второй одиночный выстрел; вновь не по мне! А потом я в падении залетел за угол цеха, покатился кубарем и в изнеможении скорчился на земле. Тут же вырвало, голову заполнила непроглядная серость. Серость и звон. Да ещё откуда-то доносился вой сирен.

Я поднялся на одной колено, упёрся рукой в стену, с трудом выпрямился и заковылял к соседнему проезду, который с позиции автоматчика уже не простреливался. Повернул на него, ускорил шаг, а где-то позади всё громче и громче завывали сирены.

Потом донеслись выстрелы; захлопали пистолеты, прогрохотал автомат.

Как-то быстро менты прикатили. Но – плевать! Бежать!

12|07|1992

вечер

Цеха кругом стояли сплошь закрытые, и я шёл по заводской территории, время от времени переходя на бег трусцой, минут пять или даже десять, прежде чем потянулись бетонные коробки корпусов, в которых велись какие-то работы, а в проездах меж ними начали попадаться рабочие.

Задержался лишь у фонтанчика с питьевой водой. Сделал несколько жадных глотков, прополоскал рот да худо-бедно оттёр с лица и рук кровь и поспешил дальше.

А мог бы и не терять времени попусту – просто думал, что придётся искать телефон на проходной, но углядел обычный аппарат. Вызванивать Козлова не стал отнюдь не только из-за отсутствия двухкопеечных монет – просто доверия оперу не оставалось ни на грош, вот сразу и набрал «ноль-два». Протараторил сообщение о том, что в квартиру по такому-то такому адресу вломились двое грабителей, и повесил трубку.

Больше я ничего для Алёны сделать уже не мог.

Выйти на улицу особой сложности не составило. Наверное, ещё год-два назад меня тормознула бы вневедомственная охрана, а так подчистил спортивный костюм у всё того же фонтанчика, прибился к оживлённой компании и спокойно прошёл через вертушку. Документы проверяли только у тех, кто хотел попасть на территорию завода.

Неподалёку от проходной располагалась остановка троллейбуса, туда я и поспешил, но в итоге поймал попутку. Амортизаторы у потрёпанной «таврии» пребывали в столь паскудном состоянии, что ощущались все выбоины и ямы в асфальте, к концу поездки это едва не довело до исступления.

Голова раскалывалась, скула нестерпимо ныла, губы в уголке рта распухли и сочились сукровицей. А тут ещё – толчки. Думал, сдохну."

"Выбравшись из автомобиля, я едва не уселся на асфальт, ладно хоть ещё сумел на подгибающихся ногах дойти до лавочки, плюхнулся на неё и часто-часто задышал, прогоняя дурноту.