Пусть лучше отошлют его в солдаты или даже в каторжную работу, лишь бы выпустили на свет Божий"". Это было в 1864 году, но еще за год мать М. С. Бейдемана ездила в Крым к царю просить о помиловании сына, но по дороге умерла от горя. Через влиятельных знакомых сестра узника пыталась добиться разрешения хотя бы повидаться с братом, но ответ получила такой: ""Нет возможности сказать что-либо о ее брате"", и предлагалось принять это ""за правило и на будущее время"".
Душа М. С. Бейдемана, умирая в стенах Равелина, билась в предсмертных муках.
Когда там были заключенные, он мог хотя бы вступать с ними в немое общение, ведь даже стук в стену давал какое-то облегчение его измученной душе. Через много лет полного одиночества, без свиданий и переписки с родными и друзьями, М. С. Бейдеман обратился к царю с прошением, в котором уже не было ни проклятий, ни обвинений: несчастный человек молил о пощаде, но ответа не было. Царь прочел прошение и приложил его к делу, а М.
С. Бейдеман остался в Равелине еще на шесть с половиной лет. По ночам стража слышала, как узник рыдал, а потом из камеры стали раздаваться вопли человека, за 18 лет заточения потерявшего рассудок. Но в Зимнем дворце этих воплей не слышали…
Когда новому императору Александру III доложили о М. С. Бейдемане, он распорядился отвезти узника на жительство в далекие и малолюдные места Сибири. Однако министр внутренних дел Н. П. Игнатьев царское распоряжение не выполнил и распорядился отправить узника в сумасшедший дом в Казань.
Он писал казанскому губернатору ""принять все меры к тому, чтобы названный арестант во все время пребывания в лечебнице находился в совершенно отдельном помещении, из коего отнюдь ни под каким предлогом выпускаем не был, при полном разобщении с окружающими лицами"". Таким образом, по распоряжению графа Н. П. Игнатьева для М. С. Бейдемана создали условия, которые мало чем отличались от Равелина. В архиве Казанского дома для умалишенных сохранился ""скорбный лист"" — история душевной болезни М.
С. Бейдемана, в котором об узнике сообщалось:"
"Ходит по комнате вокруг постели или ложится по временам на нее, но чаще все-таки ходит, подходя и присматриваясь к окошку. Выражал постоянно отказ от предложения ему чтения, письма или рисования… Говорит, что постоянно занят собственными планами и соображениями, для которых карандаш и бумага совершенно лишни.
