Из его камеры постоянно слышался стук какой-то шумной работы: он забирал, где можно, столярные инструменты, без толку колотил ими по доскам… после чего эти инструменты оказывались сломанными пополам. Он ломает, превращает в щепки и лохмотья все, находящееся в его комнате, сносится с загробным миром, разговаривает с давно умершей матерью.
Тюремный доктор сообщал в рапорте о резкой перемене в душевном настроении узника:
Он стал раздражителен, вспыльчив, придирчив, будучи раньше человеком крайне добродушным, уступчивым.
Стал чрезвычайно рассеян, неряшлив… Задумчив и рассеян настолько, что часто выходит из камеры на прогулку без шапки или полураздетый, с обнаженными половыми органами; при замечании он, как бы очнувшись, конфузится и старается скорее исправить ошибку. В разговоре с товарищами вставляет иногда пошлые и грубые выражения, особенно о женщинах, чего прежде никогда не бывало с ним…
Врачи признали узника сумасшедшим, но Н. Д. Похитонов по-прежнему оставался в тюремном каземате. Своим товарищам он говорил, что лечится, чтобы ""обновить ткани"".
С этой же целью просил ""арестанта № 13"" (В. Иванова), чтобы тот выбрил ему волосы на голове и на бороде. И когда уже стригли волосы, Н. Д. Похитонов попросил оставить ему на макушке клок; В. Иванов не исполнил его просьбы, и узник был очень недоволен и старался как-то приладить срезанные волосы. Настроение его стало часто меняться: от мрачного отчаяния он быстро переходил к буйной радости, очень много говорил и еще больше писал о… способах добычи денег для революционного дела.
Целую кучу беспорядочно нарванных листов, небрежно исписанных карандашом, он посылал то одному, то другому из товарищей и настойчиво требовал хвалебных отзывов о своих сочинениях."
"Чтобы не беспокоить остальных заключенных, комендант Шлиссельбурга предложил перевести Н. Д. Похитонова в Старую тюрьму. Но тут уж забеспокоились сами заключенные, которые не хотели оставлять своего товарища одного в совершенно изолированном здании. После совещания было решено, что кто-нибудь должен жить там с ним, и выбор пал на И.
Д. Лукашевича, который всегда был с Н. Д. Похитоновым в самых лучших отношениях.
Несколько дней узник вел себя спокойно и пел божественные псалмы, но однажды у него начались галлюцинации, и он стал страшно кричать. Воздевши руки к потолку и устремив глаза вверх, Н. Д. Похитонов звал жандармов смотреть, как грядет Господь Бог в сиянии великом… Иногда он вставал перед стеной и грозил кулаком воображаемым лицам.
