Этот мужчина доставал меня с того света, кормил с ложки, обмывал грязь, купал, растирал каждый палец, чтобы вернуть им чувствительность. Учил ходить заново. Он вернул меня с того света, и никого заботливей его я не встречала. А еще я знала, как он умеет любить. Я испытала на себе всю силу его страсти, когда она смывает яростным ураганом все на своем пути. Тем больнее было сейчас познать всю силу его презрения и равнодушия. Потерять счастье — это настолько невыносимо, что только от одной тоски по нему хотелось выть и рвать на себе волосы.
"
"Потому что он топил меня в этой непроглядной тьме день ото дня, и иногда мне казалось, что я уже иду ко дну. От тоски по нему, по нам, по всему, что я познала с ним. Да, я знала за что, знала почему, знала все законы его народа, знала, что пощады не будет, и разумом понимала всю его ярость, а что делать с сердцем? Что делать с ним, если оно любило и было невиновно, а к моему телу не прикасались ничьи руки, кроме рук моего первого и единственного мужчины? Иногда мне казалось, что я охрипла от этих немых воплей в пустоту и тишину.
Когда я думала, что он умер, то с его смертью я потеряла кусок своего сердца, а когда он воскрес, то отнял у меня оставшуюся половину и разодрал ее на кусочки. Ничего не оставил.
И самое жуткое, что, когда он для меня был мертв, я не испытывала и половину тех адских мучений, которые испытываю сейчас… Нет, я не пожелала бы ему смерти. Никогда. Я бы скорее умерла сама. Любовь она ведь безжалостна, она заставляет людей забывать о гордости, забывать о себе, терять чувство самосохранения, она бросается к ногам любимого человека и молча кровоточит, даже когда ее топчут.
Она полна неиссякаемой надежды. Нет любви без надежды. И какая-то отчаянно глупая часть меня надеялась и ждала, что Аднан прозреет, что кто-то расскажет ему, что я не виновна.
Я понимала, что здесь меня нарочно сломают. Безжалостно и методично заставляя выполнять самую грязную работу. Зарема будет делать это специально, а моя кожа, чувствительная ко всему и даже к мылу, скоро покроется трещинами и язвами.
Я проработала на кухне до середины ночи, еле волоча ноги, отправилась к себе в спальню, с трудом поднимаясь по лестнице. У меня была только одна мечта — рухнуть на постель и уснуть. Забыться до утра. Но едва поднялась на этаж и прошла в хоромы Заремы, опять услышала детский плач. Вначале дернулась, чтоб пойти на него, а потом остановилась. Там хватает нянек. За ребенком присмотрят. Но плач не стихал.
