"
"Разве ради этого Аднана стоило умирать от горя и хоронить себя живьем? Стоило пройти все муки ада, чтобы узнать, что все напрасно? Мне хотелось орать и рвать волосы на голове, мне хотелось отказаться ехать, заставить уйти ни с чем или дать отпор, но я сильнее прижимала к себе детей, глядя остекленевшим взглядом на проклятую машину и представляя себе, как оттуда наставили дуло пистолета или винтовки на моих детей. У меня нет выбора, и Аднан прекрасно об этом знает. Теперь я уже не сомневалась — он способен убить детей.
Даже будь они в подвале, я бы не испугалась столь сильно. Потому что этот человек хладнокровно просчитал каждый свой шаг и мою реакцию. Он все это продумывал не один день.
В эту секунду я подумала о том, что, наверное, было бы лучше, если бы он, и правда, умер. Лучше оплакивать родного и любимого, чем смотреть, как этот родной стал чужим и как он топчет грязными сапогами все, ради чего я носила эту невыносимую боль годами без него и выла по ночам раненым зверем.
Я шла быстрым шагом к машине и слышала крики Буси, я мысленно видела, как она тянет ко мне руки, и сердце обливалось кровью.
Я сама сходила с ума, кричала вместе с ней, но беззвучно. Никогда… никогда не прощу тебе этой боли, Аднан ибн Кадир.
Меня привезли обратно в гостиницу и закрыли в номере снаружи. Теперь оставалось только ждать. Его решения… и результата теста. И я знала, что какой бы виноватой не считал меня Аднан, он узнает сегодня, что Буся его дочь. Узнает и… и пусть горит от стыда, что посмел усомниться в этом.
Я даже представила себе, как он просит прощения у меня, как обнимает и прижимает к себе, как шепчет слова утешения по-русски и целует мои губы.
Я так размечталась, что задремала на полу, облокотившись о стену. И вскинулась, когда открылась дверь и с грохотом распахнулась. Увидела Аднана, вскочила, тяжело дыша и широко распахнув глаза в надежде, а он какое-то время смотрел на меня совершенно непроницаемым взглядом, а потом швырнул мне в лицо бумагу. Она закружилась и упала на пол.
Я тут же наклонилась и подняла ее. Пробежалась глазами и радостно всхлипнула.
— Подтверждено… ты видишь, отцовство подтверждено? — шептала я, глотая слезы и сотрясая листом. — Там написано…
— Заткнись. Я знаю, что там написано.
И я замолчала, прислоняясь к стене и не понимая, почему его глаза не просто полны ненависти, они стали от нее черными. В них поселилась сама смерть, и они даже не сверкают в бликах электрического света.
— Он… ее отец.
