Куда я попала? Неужели меня выкрали у Аднана и куда-то приволокли?"
"Но дальше мне стало не до мыслей и не до чего вообще, меня насильно кормили, давили на щеки и вливали мне в рот мясной бульон, пачкая меня жиром, который стекал по подбородку и по груди. Я давилась и пыталась выплюнуть еду, но запрокинутая голова не давала мне этого сделать. Когда они закончили меня кормить и отвязали от стула, я упала на пол, рыдая и кашляя, чувствуя, как в горле застряли остатки еды и болят губы от ударов железной ложкой, когда ее пытались засунуть мне в рот.
— Ублюдки, — прохрипела им вслед, хватаясь за горло и переворачиваясь на спину, пытаясь отдышаться и справиться с диким волнением. Я уже ничего не понимала — ни где я, ни кто меня держит в плену. А потом раздались голоса снаружи, и у меня отнялось все тело, занемели руки и ноги, а ужас заставил широко распахнуть глаза.
— Асад вернулся. Что-то он рано… ну все, сегодня будет оргия.
— Шармут привез новых, смотри, сколько курочек неощипанных. Надеюсь, нам перепадет белого мяса? А то суку эту трогать нельзя.
Кудратова она, говорят. А ты знаешь, Кудрат — бешеный, брюхо вспорет и лишний раз разговаривать не будет.
— Интересно, что Фатима на это скажет. Она приехала вместе с Асадом. Соскучилась по ласкам да хлысту.
— По хорошей порке во всех смыслах этого слова. Опять будет вопить на всю деревню, пока он ее… ахахаха порет…
Они расхохотались, а я закусила губы, чтобы не заорать от панического ужаса. Как так? Как я попала к Асаду? Неужели, пока я была без сознания, что-то жуткое произошло с Аднаном? Что если всех убили, и меня выкрал этот ублюдок, который вечно воевал с ибн Кадиром?
— Эту безымянную приказали вымыть и переодеть.
Кажется, пороть сегодня будут кого-то другого.
— Ну и так было понятно, что ее сюда не для красоты привезли. Волосы ее видел? Красивая дрянь, сразу видно ухоженная. Не из этих потасканных.
Я не успела встать с пола, как в помещение занесли чан с водой и поставили посередине. Женщина в черном хиджабе осталась внутри и шагнула ко мне.
— Я помогу тебе помыться и привести себя в порядок.
— Не приближайся, — простонала я, — убирайся отсюда.
— Тебе велели принять ванну… ты слушайся их, не то лихо будет. Слушайся. Господин злой и жестокий. Он и изувечить может.
Тяжело дыша, я смотрела на нее и чувствовала, как останавливается сердце от страха и паники, захлестнувшей меня всю с ног до головы.
— Пусть… пусть увечит. Не стану мыться, не стану.
Она шагнула ко мне еще ближе.
