И признался, что я только что сделала его очень счастливым.
— Когда я гнался за тобой, даже не знал, чего хочу больше: наказать тебя за дерзость или целовать до тех пор, пока ты не лишишься сознания, — добавил он.
— Полагаю, вы все же выбрали первый вариант? — осторожно уточнила я и слегка улыбнулась.
Мне еще не верилось, что все происходит на самом деле. Казалось, сейчас я проснусь и снова стану всеми презираемой горбуньей, не способной даже разжалобить, не то что влюбить в себя.
Алексис сейчас выглядел совершено другим, не таким, каким я увидела его впервые.
Он будто скинул маску надменности и черствости, показав настоящее лицо. По крайней мере, я на это очень надеялась."
"И, хоть все еще боялась ошибиться, пообещала себе сделать все, чтобы он таким и оставался. Чтобы не вспомнил, как принято обращаться с рабынями, не указал на место возле его ног. Или, чего хуже, не приказал прислуживать одной из его любовниц. Я не обольщалась на собственный счет. Мне было мало что известно об отношениях мужчины и женщины, об интимных связях.
Конечно, я не была совершенно уж невежественной. Но как удержать возле себя такого мужчину, как Алексис, понятия не имела.
Все еще удерживая меня в своих объятиях, Алексис вдруг резко посерьезнел. Обратив на меня взгляд, он произнес начальственным, командным тоном:
— В следующий раз, если попытаешься сбежать, я все же накажу тебя. Помни об этом и не испытывай моего терпения.
Я и не собиралась. Вот только… Мне все еще казалось немыслимым показать ему свое клеймо. Одна мысль об этом приводила меня в ужас.
Но этого никак не избежать, это я тоже понимала. И заранее боялась — даже не первого раза. А того, что увижу отвращение в его глазах, если он увидит то, что я всю сознательную жизнь пыталась скрыть. Это пугало меня до икоты, до болезненного спазма в горле.
Но я поклялась преодолеть свой страх.
— Смотря, чего именно вы потребуете от меня, — решилась заметить, пока не стало слишком поздно. — Если связь с рабыней опорочит вас, то лучше сразу убейте или прогоните.
Пока не стало слишком поздно…
— Меня никогда не интересовало чужое мнение, Майлин, — возразил он. — Я клянусь обращаться с тобой, не унижая и не принуждая ни к чему. Когда вернемся в столицу, можешь сама расспросить моих слуг или рабов, какой из меня хозяин. Я никогда не обижал людей только лишь за то, что они родились не под той звездой.
Его слова лились на мою душу ценным бальзамом. Впервые за долгое время на моем пути замаячила счастливая путеводная звезда.
