Пол устилала разноцветная мозаика, а богатые росписи стен и холодный мрамор колонн заставляли меня казаться себе самой маленькой и совершенно невзрачной на фоне этого великолепия.
Навстречу хозяину и его провожатым выбежали слуги. Алексис поручил меня заботам трех темнокожих рабынь, одетых лишь в легкие накидки, наподобие коротких ночных рубашек. Воркуя и увещевая, они утащили меня в баню, находящуюся по обычаям Озиса под домом. Девушки расплели мои волосы, попытались снять пыльную одежду.
— Можно мне самой раздеться? — засопротивлялась я.
Все же не привыкла, чтобы за мной ухаживали, как за знатной горожанкой. Помыться и причесаться я вполне могла сама.
Но девушки имели свое мнение на этот счет.
— Господин велел хорошо позаботиться о вас, — возразили они. — Позвольте нам сделать свою работу, госпожа.
Они вели себя так, словно я действительно знатная особа. Совесть больно кольнула мое сердце, и я не могла не признаться:
— Перестаньте, я такая же рабыня, как вы. Просто скажите, где взять мыло и полотенца.
Все остальное я вполне могу сделать сама.
Девушки переглянулись чуть ли не с суеверным страхом и, поклонившись, старшая из них пролепетала:
— Неправда, госпожа. Мы давно прислуживаем господину Алексису и можем отличить бриллиант от обычного камня. Позвольте нам позаботиться о вас. Если господин останется недоволен нашей работой, он нас накажет.
Пришлось согласиться и позволить девушкам вымыть мои волосы мягким душистым шампунем из глиняного горшочка, протереть тело выше талии губкой, а после впитать в него масло, сдобренное благовониями.
Нижнюю часть, несмотря на возражения, я привела в порядок сама. Для этого даже пришлось попросить девушек ненадолго удалиться, и они охотно выполнили мое пожелание. А когда вернулись, я уже была замотана в длинное полотенце, надежно скрывавшее от посторонних взглядов мое клеймо.
Пока одна девушка делала мне массаж спины, вторая занялась ногтями. А третья принесла чай, сдобные булочки и сладости.
— Вы должны быть сытой и красивой, прежде чем отправитесь в спальню господина, — пояснила она в ответ на мой недоуменный взгляд.
— Ничто не должно отвлекать вас от блаженства.
Сказать, что мне стало не по себе, значило бы промолчать вовсе. Я хотела было возразить, но замолчала на полуслове. Девушки были правы: моя единственная и главная работа теперь — удовлетворять Алекиса. Он столько сделал для меня, что заслужил высшую награду. А дать ему что-то, кроме себя самой, я не могла.
