В конце концов я согласился, потому что на мгновение мне стало страшно возвращаться в дом, где одиннадцатилетняя девочка ждала от меня чего-то, чего я не мог ей дать.
Мы пошли в ночной клуб «Сохо», куда частенько ходили, – по крайней мере, до всего, что произошло. Охрана впустила нас, как только увидела, что мы приехали. Нейт был VIP-клиентом, и они прекрасно знали, кто мы такие, что любим пить и где мы обычно сидим.
Музыка была громкой, но в зарезервированном зале хотя бы не висели колонки над головой.
Нейт заказал шампанское, мы подняли бокалы, произнесли тост и выпили.
Я перегнулся через перила, чтобы посмотреть на танцующих людей: там, внизу, было не меньше пятисот человек, которые прижимались друг к другу и едва могли дышать, но они казались счастливыми.
Я почувствовал чье-то присутствие рядом.
– Мне всегда нравилось наблюдать за тем, как ты смотришь на других… как будто там, внизу, скрывается загадка, которую ты пытаешься разгадать, – сказала Аманда, привлекая мое внимание."
"Я повернулся к ней и заметил, как сверкнула синева ее глаз, когда в них отразились огни ночного клуба.
Она была очень красива.
Одна из тех девушек, к которым может попытаться приблизиться только уверенный в себе парень.
И я был как раз таким человеком.
– Для меня они именно такими и являются… Люди… мне трудно понять, почему они находят веселым то, чтобы потными прижиматься к незнакомцам.
Аманда встала на цыпочки и приблизилась к моему уху, чтобы я смог услышать:
– Потому что это весело, – просто ответила она, оставаясь при этом очень близко ко мне.
В голову тут же пришли мысли о Никки.
Я скучал по ней… По ее мягкости, непринужденности, ее глазам, не тронутым тушью, и загорелой коже без макияжа.
Аманда была очень красивой, но на ней всегда был макияж… даже когда мы спали. Это было даже как-то нелепо, потому что она была красивой и не нуждалась в макияже, но в этом-то и заключалась проблема.
Никки была другой. Она была чистой в самом широком смысле этого слова, потому что ее не развратил материалистический мир и поверхностное и упрощенное общество, частью которого являлся и я сам.
– Прошу меня извинить, – сказал я, направляясь в уборную.
Пора прекращать думать о Никки, потому что она принадлежала другой реальности и другому миру, который находился очень далеко отсюда.
Я облажался, пытаясь раскрыть секреты, которые ее не интересовали. Ей не нужно было все это дерьмо, которое было в Лондоне, как и состояние, которое, бьюсь об заклад, принадлежало именно ей.
