120 дней Содома, или Школа разврата

Ты только что и предавался с Алиной таким забавам; иначе с чего бы ей так пронзительно вопить, а теперь прикрывать грудь платком? Так что, давай-ка выбирай: или эти таинственные удовольствия, или те, которым мы предаемся прилюдно. И если твой третий способ будет в границах двух этих, я ставлю сотню луидоров, что у тебя ничего не получится.

После такой отповеди президент осведомился, позволят ли ему удалиться к себе с кем ему заблагорассудится. Ему разрешили, поставив лишь одно условие: при этом должна присутствовать Дюкло, и лишь она удостоверит, сумел ли он извергнуть сперму.

– Что ж, – сказал президент, – согласен!

Для начала он подставил свой зад под плети Дюкло, и она отсчитала ему пятьдесят ударов. Покончив с увертюрой, он повел за собой горячо любимую свою подругу Констанцию; его сочли нужным предостеречь от каких-либо действий, могущих повредить ее беременности. К Констанции он пожелал присоединить свою дочь Аделаиду, Огюстину, Зельмиру, Селадона, Зефира, Терезу, Фаншон, Шамвиль, Дегранж, ну и Дюкло с тремя прочищалами.

– Проклятье, – возмутился герцог. – Мы не договаривались, что ты возьмешь столько вещей!

Но Дюрсе и епископ встали на сторону президента: вопрос количества не имеет, мол, никакого значения.

Итак, президент заперся со своей командой, и через полчаса, которые епископ, Дюрсе и герцог с оставшимся войском провели отнюдь не за чтением молитв, первыми вернулись к ним Констанция и Зельмира, обе в слезах. Вскоре появился и президент с остальными.

Дюкло засвидетельствовала отменные мужские качества президента и объявила, что он по праву заслуживает миртового венца. Читатель извинит нас, что мы остережемся сообщать, в чем заключались забавы президента, – обстоятельства пока не позволяют нам этого; но президент выиграл заклад и это главное. «Вот эти луидоры и пойдут на уплату штрафа, к которому, боюсь, меня скоро приговорят!» Эти слова президента явно показывают, что этот злодей заранее готовился совершить преступление и что он понимал, что подвергнется за него наказанию, но тем не менее и не помышлял от него отказываться.

Остальная часть вечера не заключала в себе ничего необычного, и мы поспешим перенести читателя в следующий день.

Сияющая, наряженная, блистательная еще более, чем всегда, Дюкло так начала повествование восемнадцатого своего вечера.

– В то время я только что приняла некое создание, крупную и в теле девицу.