120 дней Содома, или Школа разврата

Герцог пытался поймать то одну, то другую, полагая, что он имеет дело все с той же Алиной, попросту заколдовавшей его на эту ночь. Констанция разъяснила ему в конце концов его заблуждение, попросила позволить ей отвести его туда, где в его собственной спальне ждет готовая на все услуги покорная Алина. Герцогу, которому из всех услуг требовалось только попользоваться задом Алины, дал себя увести, милая девица приняла его как должно, и все успокоилось. Констанция вернулась к Дюрсе, в комнате девочек наступили мир и покой.

Над этим ночным приключением вволю потешились утром. Герцог оправдывался тем, что был очень пьян, и хотя он, к несчастью, пытался нарушить девственность, но раз этого не произошло, его надо освободить от уплаты штрафа. Его уверили, однако, что здесь-то он как раз ошибается, и ему придется заплатить порядочную сумму.

Как обычно, завтракали у юных одалисок, которые признались, что натерпелись страха в минувшую ночь. Но несмотря на ночной переполох, ни за кем не было замечено никаких нарушений; таким же порядком отличились и мальчики.

За обедом, равно как и за кофе, не случилось ничего экстраординарного. Перешли в салон для рассказов, где Дюкло, совершенно оправившаяся после вчерашнего, развлекла общество в этот вечер следующими пятью историями:

– И опять я, господа, – так начала она, – выступлю участницей истории, которую сейчас расскажу вам. Это был некий врач. Первым делом он осмотрел мои ягодицы, нашел их превосходными и потому битый час занимался только целованием и облизыванием моего зада.

Наконец признался мне в своих маленьких слабостях: он обожал дерьмо. Я-то уже об этом знала и все приготовила. Для таких случаев у меня имелась ваза из белого фарфора, и я наполнила ее доверху. Как только он увидел эту здоровую колбасу, он с жадностью набросился на нее и стал пожирать. Могла ли я оставаться без дела? Я взяла хлыст из бычьих жил, – именно таким инструментом полагалось приласкать его сзади, – грозно взмахнула хлыстом и обрушила на его спину, произнося при этом страшные ругательства. Он меня не слышит, но приходит в полное упоение: проглотив все, извергается и опрометью кидается прочь, не забыв оставить на столике полновесный луидор.

Немного спустя я вручила Люсиль еще одного, с которым ей пришлось изрядно потрудиться. Этому требовалось, чтобы предоставленное ему дерьмо было получено от какой-нибудь старой нищенки, а чтобы его не обманули, старушка должна была испражниться в его присутствии.