Ну-ка, посмотрим, крошка, – продолжал мой учитель, – посмотри, что я сделаю сейчас с тобой». С этими словами, прижавшись к моей груди, пока я по-прежнему продолжала действовать, он так ловко положил свои руки, с таким мастерством двигал пальцами, что в конце концов волна удовольствия захватила меня; таким образом, я знаю, кого благодарить за первый урок. Но тут голова у меня закружилась, и я оставила свою работу; преподобный отец, которому до завершения было еще далеко, согласился отложить на время свое удовольствие, чтобы заняться всецело моим, а когда он дал мне полностью вкусить его, то заставил снова приняться за дело, которое прервал мой экстаз; причем наказал мне больше не отвлекаться и заниматься только им.
Я сделала это от всей души. Это было по справедливости: как еще я могла выразить ему свою признательность. Я действовала так старательно и так хорошо соблюдала все, что он мне советовал, что чудовище, побежденное быстрыми толчками, наконец, изрыгнуло всю свою ярость и покрыло меня ядом. В этот момент Этьен, казалось, был в припадке сладострастной горячки.
Он страстно целовал мои губки, он теребил и тер мой клитор, и бессвязность его слов являла мне всю степень его распутства. Слова «е…», «п…» украшались нежнейшими эпитетами, и этот милый бред длился долго и прекратился лишь тогда, когда Этьену, галантному, не в пример своему собрату – глотателю мочи, пришла пора сказать мне, что я прекрасна, что он просит меня приходить снова к нему, и что он будет всегда обращаться со мной так, как сегодня.
Сунув мне в руку экю, он отвел меня туда, где поймал, и оставил восхищенную и очарованную новой удачей, которая, примирив меня с монастырем, заставила принять решение приходить туда почаще. Я была убеждена, что чем старше я стану, тем больше найду там приятных приключений, но судьбой мне было уготовано другое: более значительные события ждали меня в новом мире; вернувшись домой, я узнала новости, которые смутили восторг, в котором я пребывала после моей последней истории…
На этом месте в гостиной зазвонил колокол: он извещал, что ужин подан.
Дюкло под общие аплодисменты сошла со своей кафедры, и все, несколько приведя себя в порядок, поспешно отправились на поиски тех удовольствий, которые предлагал Комус. Ужин должны были подавать восемь нагих девочек. В тот момент, когда все покидали зал, они стояли наготове, предусмотрительно выйдя на несколько минут раньше. Приглашенных должно быть двадцать: четверо друзей, восемь прочищал и восемь мальчиков.
