120 дней Содома

Один молодой докладчик в Государственном Совете так мною платил за клизмы, что все хотели принять его. Когда я оказывалась с ним, я получала их от него по семь, причем все он ставил мне своей рукой. После каждой проходило несколько минут; мне надо было подниматься на стремянку, он становился внизу, и я обрушивала на его член, который он напрягал, весь поток, коим он только что поил мои кишки».

Легко можно себе представить, как весь вечер проходил в мерзостях подобного рода, о которых вы услышали; в это легче поверить, если принять во внимание, что наших четырех друзей объединил подобный вкус; лишь Кюрваля он завел дальше всех; трое остальных были увлечены этим, впрочем, не меньше его.

Восемь кучек дерьма маленьких девочек были размещены среди блюд, поданных за ужином, а во время оргий все еще более превзошли друг друга в деле с мальчиками; так закончился девятый день, окончание которого было встречено с удовольствием, поскольку все тешили себя надеждой услышать на следующий день более подробные рассказы о том предмете, который нежно любили.

Вспомните о том, что тщательно скрывалось вначале. Чем больше мы продвигаемся вперед, тем лучше мы можем прояснить нашему читателю некоторые факты, которые были вынуждены от него скрывать.

Теперь, например, мы можем сказать ему, какова была и утренних визитов в комнаты к детям, по какой причине их показывали, когда обнаруживался какой-нибудь юный «преступник» и ходе этих визитов, и какие наслаждения все вкушали в часовне': участникам, к какому бы полу они не принадлежали, было строго-настрого запрещено ходить в уборную без специального разрешения; эти нужды, сдерживаемые таким образом, должны были удовлетворять нужду тех, кто их желал.

Визит служил тому, чтобы узнать, не нарушил ли кто-нибудь приказ: ответственный за месяц тщательно осматривал все ночные горшки и, если находил хотя бы один из них полным, его хозяин тотчас же записывался в книгу наказаний. Однако послабление существовало для тех мальчиков или девочек, которые не могли больше сдерживать себя: это означало пойти незадолго до обеда в часовню, из которой сделали уборную, огороженную так, что наши распутники могли получать удовольствие, которое доставляло им созерцание удовлетворения этой нужды; те же, кто могли сохранять «поклажу», теряли ее на протяжении дня таким способом, который больше всего нравился друзьям. Был еще и другой мотив для наказания.