Приносят шприц и три бутылочки ликера; ученик Эскулапа при помощи шприца впрыскивает неопасный напиток в кишечник своей Ириды; она, не пошевелившись, выдерживает; тем временем доктор не перестает целовать и лизать ее во все части тела. «Ах, мой дружок, – говорит, наконец, старуха, – я больше не могу! Я больше не могу! Приготовься, мой друг, я должна разгрузиться.» Последователь салернцев преклоняет колони, вытаскивает из своих штанов бесчувственный лоскут, потемневший и сморщенный, торжественно его трясет; Фурнье водружает свой распухший, грубый зад на его рот.
Доктор пьет содержимое, частицы кала, разумеется примешиваются к жидкости, все это проглочено, развратник извергает семя и в упоении бесчувственно валится навзничь на пол. Таким-то образом этот развратник удовлетворил сразу две свои страсти: винолюбие и похоть.
«Подождите, – говорит Дюрсе, – подобные излишества всегда меня возбуждают. Ла Дегранж, мне сдастся, что твой зад ничем не хуже того, который только что описала Дюкло: подойди и приложи мне его к лицу».
Старая сводня исполняет приказание. «Пускай! Пускай! – кричит Дюрсе, чей голос казался приглушенным из-под грузных ягодиц подражательницы. – Отпускай, плутовка! Что бы там ни было, жидкое или твердое, я проглочу все». Операция совершается. Епископ поступает таким же образом с Антиноем, Кюрваль – с Фаншон, а Герцог – с Луизон. Наши четыре богатыря, прекрасно закаленные во всех непотребствах, предались этому с усвоенным ими хладнокровием: все четыре помета были проглочены, так что ни одной капли выходящего ни с той, ни с другой стороны не было пролито.
«Ну, Дюкло, – сказал Герцог, – теперь ты можешь заканчивать; если мы не стали спокойнее, то по крайней мере, стали более терпеливыми и более способными тебя дослушать». – «Увы, господа, – говорит наша героиня, – история, которую мне осталось вам рассказать сегодня вечером, думаю, слишком неприхотлива и незамысловата для того состояния духа, в котором я вас нахожу. Как бы там ни было, настал черед, и ей следует занять свое место.
Герой этого приключения служил бригадным генералом в королевских армиях. Нам было нужно его раздеть и запеленать как ребенка; пока он так лежал, я должна была испражняться перед ним на блюдо и кормить его моим пометом с рук как будто кашей. Наш развратник проглатывает все, извергая семя в пеленки и имитируя крик младенца.»
«Ну что ж, давайте прибегнем к помощи детей, – говорит Герцог, – раз ты остановилась на истории с детьми.
