120 дней Содома

Другой актер ждет меня в смежной комнате: это был первый встречный извозчик, за которым послали на улицу и которого предупредили обо всем. Так как я тоже обо всем знала, наши роли были исполнены хорошо. Дело заключалось в том, чтобы заставить испражняться возницу как раз напротив отверстия, с тем, чтобы спрятанным блудник не потерял ничего из виду. Я принимаю помет на блюдо, слежу внимательно за тем, чтобы оно было выложено все, раздвигаю ему ягодицы, надавливаю на анус… Ничто не забыто из того, что может помочь испражниться как следует.

Едва мой мужичок кончает, я беру его за член и даю ему извергнуть семя в его же дерьмо. Все это происходит по-прежнему на глазах нашего наблюдателя. Наконец пакет готов, и я убегаю в другую комнату. «Вот месье, глотайте скорее, – кричу я, – он совсем горячий!» Он не заставляет меня повторять дважды, хватает блюдо, вручает мне свой член, который я трясу. Бездельник проглатывает все, что я ему подала, пока его жезл испускает под упругими движениями моей прилежной руки.

«А сколько было лет извозчику?» – спрашивает Кюрваль. – «Около тридцати», – отвечает Дюкло. – «О! Что может быть лучше! – говорит Кюрваль, – Дюрсе вам расскажет, когда вы того захотите, что мы знали одного человека, который делал то же самое и при таких же обстоятельствах, но с человеком – между шестьюдесятью и семьюдесятью годами, которого мы взяли из того, что есть самого гнусного в подонках общества». – «Так в том-то и прелесть, – говорит Дюрсе, чей маленький снаряд начал опять поднимать головку после окропления Софи.

 – Клянусь вам, я сделаю это с предводителем калек, если вам будет угодно.» «Вы возбуждены, Дюрсе, я вас знаю, – говорит Герцог, – когда вы становитесь грязным, это значит, что ваш член кипит. Постойте! Хотя я и не предводитель калек, но, чтобы удовлетворить вашу невоздержанность, я предлагаю вам то, что найдется в моем кишечнике; уверен, что не пожалуетесь на количество». – «О! Что за черт! – вскричал Дюрсе, – какое счастье мне привалило, друг Герцог.» Герцог, готовый услужить другу, приближается. Дюрсе становится на колени перед задницей, которая готова наполнить его благами жизни; Герцог исторгает, финансист глотает, и развратник, которого это мерзкое непотребство приводит в восторг, извергает семя, клянясь, что никогда не получал такого удовольствия.

«Дюкло, – говорит Герцог, – верни мне то, что я отдал Дюрсе». – «Монсеньер, – отвечала наша рассказчица, – вы же знаете, что я это уже делала утром, вы за мной глотали».