Никаких нарушений не было ни здесь, ни у мальчиков. За обедом и за кофе все прошло как обычно. И наши друзья разместились в зале ассамблеи, где Дюкло, которая уже совершенно пришла в себя после бурной ночи, позабавила собравшихся пятью следующими рассказами: «В этой истории опять участвую я сама, – сказала она. – Однажды ко мне пришел врач. Его целью было осмотреть мои ягодицы. И так как он нашел их великолепными, он целый час их целовал. Потом он поведал мне о своих маленьких слабостях. Я, впрочем, их знала.
Сначала я должна была сделать по-большому. Я наполнила фарфоровый белый горшок, которым обычно пользовалась в подобных операциях. Получив мой кал, он его тут же проглотил. Как только он сделал это, я вооружаюсь хлыстом из бычьих жил (таков был инструмент, которым надо было щекотать его зад) и начинаю его стегать, ругаясь. Он, не слушая меня, разряжается и тут же поспешно исчезает, оставив на столе луидор. Вскоре я передала еще одного посетителя в руки Люсиль, которая без особого труда помогла ему разрядиться.
Ему важно было, чтобы кусок кала, который ему дали, принадлежал старухе и чтобы та сделала его перед ним. Я дала ему кал семидесятилетней старухи, имевшей язву и рожистое воспаление, у которой уже пятнадцать лет был всего один зуб. «Очень хорошо, чудесно, – сказал он. – Мне как раз это и надо.» Заперевшись с Люсиль и старухиным калом, он потребовал, чтобы ловкая и любезная девушка вдохновляла его съесть это недостойное блюдо. Он его нюхал, рассматривал, трогал, но не больше того.
Тогда Люсиль, решив применить более сильное средство, положила в камин лопату и сказала, что сейчас поджарит ему зад, если он не решится. Он побледнел, попытался попробовать, но испытал отвращение. Тогда Люсиль спустила ему штаны, обнажив его отвратительный бледный зад, и слегка его прижгла. Старик завыл и разразился потоком проклятий. Люсиль повторила операцию. Он кусал губы от боли. Кончилось тем, что Люсиль все-таки прижгла ему зад. Когда она сделала это в третий раз, он наконец разрядился.
Я редко видела в момент извержения спермы такое невменяемое состояние! Он кричал, как бешеный, катался по полу, можно было подумать, что у него приступ эпилепсии. Очарованный нашими хорошими манерами, он обещал постоянно к нам приходить при условии: я буду давать ему всегда одну и ту же девушку, но кал должен быть от разных старух. «Чем более отвратительными будут старухи, – говорил он, – тем больше я буду платить.
