Дюкло продолжила свой рассказ так:
«Поскольку вы, господа, не требовали, чтобы я давала вам подробный отчет обо всем, что происходило со мной изо дня в день мадам Герэн, а рассказывала о необычных событиях, которые могли бы отмстить некоторые из этих дней, – я умолчу о малоинтересных историях моего детства: они показались бы вам монотонным повторением того, что вы уже слышали; скажу вам вот о чем: мне только что минуло шестнадцать лет, и я уже приобрела достаточный опыт в той профессии, которой занималась; однажды на мою долю выпал распутник, ежедневные причуды которого заслуживают того, чтобы о них рассказать.
Это был важный председатель лет пятидесяти; если верить мадам Герэн, которая сказали мне, что знает его уже много лет, он регулярно по утрам исполнял ту причуду, о которой я вам сейчас расскажу. Его обычная сводница, которая только что ушла на покой, перед этим перепоручила его заботам нашей дорогой матушки, и именно со мной он открыл послужной список. Он устраивался один возле отверстия в стене, о котором я вам уже говорила.
В моей комнате – по соседству с той – находился носильщик или савояр, иными словами, человек из народа, чистый и здоровый (единственное, чего он желал). Возраст и внешность не играли никакой роли. Я должна у него перед глазами (как можно ближе к дырке) возбуждать член этого честного деревенского парня, предупрежденного обо всем и находившего очень приятным зарабатывать деньги таким образом предавшись без всяких ограничений всему, что этот милый чело век мог желать от меня, я заставляла его разразиться в фарфоре вое блюдце, как только из него вытекала последняя капля, я оставляла его и быстро переходила в другую комнату.
Мой гость ждет меня там в экстазе, он набрасывается на блюдце, глотает еще теплую сперму; его сперма течет; одной рукой я способствую его эякуляции, а другой тщательно собираю то, что падает, и при каждом выбросе, очень быстро поднося руку ко рту этого распутника, проворно и как можно более ловко заставляю его глотать его сперму, по мере того, как он ее выделяет.
В этом состояло мое занятие Он не дотронулся до меня и не поцеловал, даже не задрал мне юбку; поднявшись с кресла с такой же флегматичностью, как и горячность, которую он только что высказывал, он взял свою трость и вышел, сказал при этом, что я прекрасно трясла член и великолепно уловила его манеру. На следующий день для него привели другого человека, поскольку их надо было менять каждый день, как и женщин.
