Все отправились спать, и Кюрваль, этот непоследовательный Кюрваль, который в ту ночь делил ложе с божественной Аделаидой, своей дочерью, и мог провести с ней самую прекрасную ночь, был обнаружен на следующее утро распластанным на отвратительной Фаншон, с которой он совершал новые ужасы на протяжении веси ночи, н то время, как Адонис и Аделаида, лишенные его ложа, оказались – один в маленькой далеко стоящей кровати а другая – на тюфяке на полу.
Настал черед святого отца предоставить себя мастурбациям.
Если бы ученицы Дюкло были мужчинами, то святой отец явно бы не удержался. Но маленькая щель внизу живота была непростительным недостатком в его глазах; даже когда маленькие грации окружали его, стоило показаться этой проклятой щели, чтобы совсем успокоить его. Таким образом, он выдержал все уроки героически; я даже думаю, что он совершенно не возбудился. Было нетрудно заметить, что все страстно желали обвинить всех восьмерых девочек, чтобы обеспечить развлечения на следующий дет.
(а это была та самая мрачная суббота наказаний!): подвергнуть наказанию всех восьмерых. Шестеро уже были приговорены; нежная и прекрасная Зельмир стала седьмой, но, по правде говоря, разве она этого заслужила? Или же наслаждение от предполагавшегося наказания не имело ничего общего с подлинной справедливостью? Оставим этот случай на совести мудрого Дюрсе и будем довольствоваться рассказом.
Еще одна очень красивая дама пополнила список юных «преступниц»: это была нежная Аделаида. Ее супруг Дюрсе хотел, как он говорил, подать пример, прощая ей меньше, чем другим, и именно с ним она только что совершила оплошность. Он повел ее в определенное место; услуги, которые она должна была ему оказать после некоторых действий, были совершенно нечистоплотными. Она была не так развращена, как Кюрваль, хотя была его дочерью. Аделаида либо противилась, либо плохо вела себя; возможно, это было поддразнивание со стороны Дюрсе: ее вписывали в книгу наказаний к великому удовольствию собрания.
Визит к мальчикам ничего не дал, и все перешли к тайным наслаждениям часовни, наслаждениям таким острым и таким необычным, что в них отказывали даже тем, кто просил позволения поучаствовать. В то утро там были лишь Констанс, два второсортных мужлана и Мишетта.
