В этот день с каждым была на канапе жена; все нахваливали друг друга за столь скрупулезное соблюдение порядка, а затем приготовились слушать. Дюкло приступила к продолжению своих зажигательных историй:"
"– У мадам Герэн находилась блондинка лет тридцати, малость склонная к полноте, но еще очень свежая, с кожей на редкость белой. Звали ее Авророй, у нее был прелестный рот, красивые зубы и искусный в сладострастных играх язык. Но кто бы мог подумать, что у этого ротика был один ужасный изъян. То ли из-за дурного воспитания, то ли из-за дурного пищеварения эти очаровательные уста изрыгали то и дело ужасные звуки, особенно после обильной еды; случалось, что отрыжка у Авроры длилась часами и кишечные ветры бушевали столь сильно, что им впору было бы вращать мельничные крылья.
Но правду говорят, что у каждого таланта найдутся поклонники, и у нашей девицы нашелся поклонник, причем довольно страстный. Это был премудрый и пресерьезный доктор Сорбонны, который, устав от тщетных попыток доказать школярам бытие Божие, наведывался в бордель, чтобы удостовериться в существовании божьих созданий.
Предупрежденная о его визите Аврора нажиралась в этот день до отвала. Любопытствуя узнать, что же будет происходить в нашей исповедальне, я устремилась к заветной дыре и наблюдала, как после нескольких предварительных ласк, ограниченных лишь губами, благочестивый наш проповедник бережно усадил свою подругу против себя на стул и, сунув ей в руки свои, выглядевшие довольно плачевно, мощи, сказал: «Давай, милочка, ты знаешь, как привести меня в лучшее состояние.
Принимайся же за дело, умоляю тебя, мне уже не терпится».
Аврора, взяв одной рукой ветхие снасти ученого доктора, другой прижала его голову к своему рту, и вот он получает одну за другой не меньше шестидесяти отрыжек в свои уста. Невозможно изобразить восторг почтенного богослова. Вознесенный на седьмое небо, он вдыхал, втягивал, глотал все, что в него выбрасывали; можно было подумать, что он не переживет, если хоть малейшее дуновение зловонного ветра минует его рот.
А между тем руки его блуждали по груди и под нижней юбкой моей товарки. Но эти прикосновения были случайны, главным же предметом оставался рот, беспрерывно одарявший его отрыжкой. Но вот член, взбодренный этой сладострастной церемонией, извергается в ладони моей подружки, и гость удаляется, не переставая благодарить за наслаждение, подобного которому он никогда не испытывал в жизни.
