После того как святой отец пощекочет п… у языком и вволю насосется рот в рот, его надо было легонько постегать розгами, причем только по члену и мошонке, и тогда он прекрасно извергался даже при нестоячем члене: достаточно было лишь прикосновения розги к этим частям его тела. Самое большое для него наслаждение заключалось в том, чтобы видеть, как размахивает девица пуком розог, концы которых смочены его семенем и блестят.
Назавтра я сама имела дело с типом, которому требовалась сотня ударов розгами по заду.
Предварительно он целовал зад, а пока его секли, он сам надрачивал свой член.
Немного спустя еще один гость пожелал именно меня. Но с этим все обстояло не так-то просто. Я была предуведомлена за неделю, и все это время вода и мыло не должны были касаться ни одной части моего тела; наиболее строгий запрет налагался на п… у, ж… у и рот; вдобавок с момента уведомления я должна была вымачивать в горшке, полном дерьма и мочи, по крайней мере, три прута розог.
Наконец неделя прошла, и он явился. Это был старый сборщик налогов, очень богатый бездетный вдовец, частенько развлекавшийся подобным образом. Перво-наперво он хотел знать, соблюдала ли я предписанное мне строжайшее воздержание от омовений. Я уверила, что так оно и было, и он, чтобы убедиться, начал с поцелуя в губы. Поцелуй его удовлетворил, потому что мы сразу же пошли наверх; иначе, не будь я натощак и прополощи с утра рот, наша встреча на этом бы и закончилась.
Итак, мы поднимаемся, он разглядывает приготовленный горшок с розгами, затем приказывает мне раздеться, тщательно обнюхивает те части моего тела, насчет которых запрет был особенно строг. Так как я неукоснительно придерживалась его указаний, он, несомненно, учуял тот дух, на который рассчитывал, приходит в раж и кричит: «Ага! Вот оно! Это-то мне и нужно!» А я между тем приступаю к его заднице – сущая дубленая кожа под седло, как цветом, так и жесткостью.
Какое-то время я ощупываю, поглаживаю, растягиваю эту шероховатую поверхность, потом достаю розги и, не примериваясь, начинаю его хлестать что есть мочи. С десяток раз я его стеганула, а ему хоть бы что: от ударов моих ни одной царапины на стенах этой несокрушимой крепости. После первой атаки я засовываю три пальца в дыру и принимаюсь там действовать изо всех моих сил. Но достойный муж был всюду непробиваем: он и не вздрогнул даже.
