Кюрваль избрал черный цвет спереди и желтый для зада и, следовательно, Мишетта, Эбе, Коломба и Розетта украсились черными бантами, а Софи, Зельмира, Огюстина, Зеламир и Адонис – желтыми. Дюрсе отметил единственно Гиацинта сиреневой лентой сзади, а епископ, которому предназначались исключительно лакомства Содома, приказал Купидону, Нарциссу, Коломбе и Фанни носить фиолетовую ленту сзади. Никогда, в какой бы костюм ни наряжались дети, ленты не снимались, и с первого же взгляда на юную особу можно было определить по цвету и расположению бантов, кто имеет право распорядиться первым передней или задней невинностью.
Кюрваль, проведший ночь с Констанцией, утром весьма горячо высказал свое недовольство ею. Сказать с уверенностью, что послужило этому причиной, было бы затруднительно: распутники придираются к любой мелочи. Едва успел он потребовать для нее наказания на ближайшую субботу, как эта прелестная особа объявила, что находится в интересном положении. Единственным, кого наряду с ее мужем, можно было заподозрить в причастности к таковому событию, оказался Кюрваль, плотски спознавшийся с нею с начала увеселений, то есть уже четвертый день.
Новость эта весьма развлекала распутников: они ясно увидели, сколько новых забав таится в ней. Герцогу не пришлось это по вкусу, но, как бы то ни было, событие стоило Констанции освобождения от наказания, предстоявшего ей за то, что она огорчила Кюрваля. Пожелали дать этой груше дозреть; беременная женщина развлекала их, и они рассчитывали в будущем развлечься еще больше и потешить свое гнусное сластолюбие.
Ее избавили от прислуживания за столом, от наказаний и некоторых других мелочей, где ее состояние не позволило бы ей исполнять их с тем искусством, которое хотели видеть. Но она по-прежнему должна была находиться на диване и до нового распоряжения разделять ложе с каждым, кто пожелает ее избрать.
В то утро была очередь Дюрсе идти на поллюционные экзерсисы, и с его маленьким членом ученицам выпали немалые хлопоты. Однако они старались.
Но финансист, выполнявший всю ночь роль женщины, совершенно не мог выдержать мужской роли. Он был словно в непробиваемой броне, и все искусство восьми прелестных учениц под руководительством самой опытной наставницы так и не заставили его ни разу поднять нос. Он вышел из боя с видом триумфатора, а так как бессилие всегда приводит привередливость к тому состоянию духа, которое в либертинаже называется токицизмом, то его проверочные визиты были удивительно придирчивы.
