К тому же, мы эту пару не смогли создать, остановившись в самом начале пути.
— Но Анечка тебе, наверное, не пара, — стихает мама, — у вас в Москве, в ваших кругах, совсем другие девушки, — ну наконец-то хоть одна здравая мысль из уст моей матери!
— Почему же? Как раз такие и ценятся, — смотрит в глаза, словно пожирает меня сейчас взглядом — всю, без остатка, подчиняя, заставляя задыхаться.
Пространство вмиг становится тесным и душным. Хочется выскочить на улицу и вдохнуть полной грудью морозный воздух, чтобы все дурные мысли из головы вылетели.
Ещё почти час разговариваем обо всём, кроме моей личной жизни, что радует. Рома смеётся, рассказывает смешные истории. Оказывается, у него есть лучший друг — Кирилл, с которым они вместе с самого детства, и с которым, как выяснилось, постоянно происходит что-то необычное.
Долго прощаемся, потому что маме Роман понравился. Я всегда знаю, когда она к человеку со всей душой расположена, искренне, открыто, но, к сожалению, порадовать её не смогу.
Мы с Фирсовым договорились — никаких прикосновений, точнее, обещание дал он.
Как только садимся в машину, понимаю, что невероятно хочу спать. Прикрываю глаза, кажется, на секунду, и проваливаюсь в сон.
Глава 18
Роман
Заставил Анюту работать со мной допоздна всю неделю, каждый день. Рассчитывал, что, проведя со мной много времени, привыкнет и перестанет дёргаться, бояться каждого звука. Уже к середине недели стала спокойнее и размереннее выполнять работу, не напрягаясь при каждом моём вопросе.
Мы почти не разговаривали, но я практически прожигал фею взглядом, то и дело рассматривая кукольное личико и золотой водопад волос. Иногда, задумавшись, Аня неосознанно облизывала губы, чем вызывала во мне адский фейерверк искр."
"Хотелось вскочить, впиться в эти персиковые губы и ласкать до стонов, до хрипов, до выкрика моего имени. Задумавшись, представлял её распластанной на большой кровати, которую выбрала сама. Челюсти сводило от желания обладать этим хрупким телом, попробовать, присвоить.
Каждый из нас молчал, лишь окидывая взглядом другого. Тонкая игра, понятная лишь нам двоим. Мне кажется она заводилась каждый раз, когда бегло скользила по моему лицу, иногда спускаясь ниже и осматривая широкую грудь.
Я сохранял дистанцию, но тем самым притягивал фею к себе ещё больше, ближе. Каждое моё слово достигало цели, заставлять вздрагивать не от страха, скорее, от самого тембра голоса, проникающего в неё.
