1953 год. Смертельные игры

Известно, что письмо Рюмина послужило предметом разбирательства на самом высшем уровне, что был устроена «очная ставка» Рюмина и Абакумова, после чего вышел в свет следующий эпохальный документ. Полностью, если кто хочет, может прочесть его в Приложении, а здесь лишь отрывок.

Дальше рассказывается, как Рюмин изобличил Этингера в «залечивании» Щербакова - мы все это уже знаем.

Учитывая, что то же самое 30 июля заявил прокурор - вот только виновником смерти Этингера он посчитал Рюмина, установившего пожилому доктору жесткий режим допросов - вся история приобретает уже совершенно шизофренический оттенок.

Министр был прав - но при этом виноват...

Неудивительно: ребята сидели и рассуждали о том, что хорошо бы убить всех членов Политбюро (кроме, почему-то, Ворошилова) - вот только возможностей у них к этому не было никаких. Естественно, ни один психически нормальный человек террором это не посчитает.

Это, похоже, след подлинного постановления. По крайней мере, по ходу следствия данное обвинение Абакумову предъявлялось.

По какому поводу он горько жаловался на уровень грамотности своих следователей, которые допрашивать-то умеют, а вот протоколы оформлять... поэтому пришлось завести несколько специалистов, занимавшихся исключительно писаниной. Учитывая, что в 1940 году половина работников центрального аппарата (!) НКВД не имели даже среднего образования - интересно, что ему оставалось делать? И как решал такие проблемы следующий министр?:

А вот тут Игнатьев и компания копали под себя - только пока этого не понимали!

2.

Снять с занимаемых постов...» и далее оргвыводы для некоторых работников МГБ.

А вот пятый пункт важен:

«5. Назначить члена комиссии Политбюро по проверке работы МГБ и заведующего отделом партийных и комсомольских органов ЦК ВКП(б) т. Игнатьева С.Д. представителем ЦК ВКП(б) в Министерстве государственной безопасности».

Ну, и дальше слова, слова, слова...

Что сказать по поводу этой бумаги? Она не кричит о том, что является фальшивкой, она об этом вопиет.

Во-первых, самой фабулой доноса. За подобные «преступления» какому-нибудь начальнику отдела в МГБ могли влепить реальный выговор. А чтобы за такое снимали министра - чушь собачья! Я понимаю, конечно, на умы нашей читающей публики огромное влияние оказал Оруэлл - но не надо путать виртуальность и грубую жизнь, господа. В грубой жизни, снимая руководителей за прегрешения такого уровня, Сталин через год оказался бы без кадров вообще.