28 панфиловцев. «Велика Россия, а отступать некуда – позади Москва!»

Антон Федосеев получил еще одну пулю в грудь, а командир дымившегося «Бюссинга» был ранен в ногу. Вскрикивая от боли и злости, он всаживал в русского сержанта пулю за пулей.

Молодой наконец перезарядил свой «МП» и тоже открыл огонь в мертвого русского.

– Угомонись, – крикнул фельдфебель. – Русский уже на том свете.

Автоматчик подошел к убитому русскому сержанту. Хотел пошарить в карманах, но его окликнули:

Механик-водитель лихорадочно возился с двигателем. Огонь что-то повредил в нем. Крупнокалиберный пулемет тоже вышел из строя.

Русские пошли на прорыв. Фельдфебель, не обращая внимания на раны, торопил механика:

– Быстрее… что там стряслось?

– Перебит тормозной шланг…

– Мы не собираемся тормозить!

– Панель управления повреждена осколками… обгорело левое колесо.

Механик-водитель словно дразнил фельдфебеля, находя все новые повреждения. Русские прорывались на километр выше по склону, их прикрывал лес. Отсюда пулеметная пальба была малоэффективна, мешали деревья.

– В тебя что, снаряд угодил? Какие-то осколки и горючка, которую уже погасили. Пять минут – и машина должна быть на ходу.

Но рота лейтенанта Краева уже прорывала кольцо. То в одном, то в другом месте вспыхивали короткие схватки. На снегу оставались лежать погибшие.

Отделение во главе с сержантом Веселковым прикрывало отход. Двое тяжелораненых, добровольно оставшиеся в прикрытии, тоже лежали в редкой цепи и стреляли из винтовок.

Боец с оторванной ступней позвал Веселкова.

– Сержант, вот мои документы. Уводи своих, пока все не погибли. Лейтенант кольцо уже прорвал. Пора и вам отходить.

На снегу лежали трое убитых бойцов из прикрытия, но оба тяжелораненые вели огонь, словно заговоренные. Пули пока щадили их.

– Ну что, не страшно умирать? – крикнул соседу боец с оторванной ступней.

– Очень весело, – огрызнулся его сосед, тоже раненный в ноги, и, приложившись, выстрелил в приближавшегося автоматчика. – Эх черт, мимо.

Он передернул затвор. Двое автоматчиков, вырвавшихся вперед, поняли, что имеют дело с ранеными, и посчитали излишним остерегаться. Почти не прячась, они приблизились метров на сто и открыли огонь.

Бойца с оторванной ступней звали Степан. Ему было тридцать два года, а в селе под Саратовом осталась семья: мать, жена, трое детей. Он старался не думать о них. Жалость, тоска мешали целиться.

Один из автоматчиков крикнул:

– Сдавайтесь, вам все равно конец.