365 дней

- Меня тошнит от того, что я не могу ни на что повлиять, и от того, что уже несколько недель не имею власти над своей жизнью!

В ярости я вышла из комнаты, хлопнув дверью, спустилась по лестнице и села в садовой беседке.

- Ебёна мать!.. - процедила я сквозь зубы.

- Проблемы в раю? - спросил Петр, присаживаясь рядом со мной с бутылкой вина. - Неужели твой друг разозлил тебя? - Он отпил глоток прямо из стакана.

Я некоторое время смотрела на него и уже хотела подняться с места, когда решила, что вообще-то мне не хочется от него убегать.

- Успокойся, Лаура, ты же не хочешь здесь свалиться.

- Я уже не знаю, чего хочу. И еще ты здесь. Зачем ты пришел?

- Я знал, что ты будешь здесь. Сколько уже лет прошло - шесть?

- Ты не разговаривала со мной, не отвечала на письма, не отвечала на звонки. Ты даже не дала мне извиниться или объяснить.

Я с досадой повернулась к нему и снова выхватила у него из рук бутылку.

- Что объяснять? Ты пытался убить себя на моих глазах.

- Ты права, я был дебил. После всего этого я прошел терапию и с тех пор не принимаю. Я пытался наладить свою жизнь, но через какое-то время я понял, что ты, наверное, единственная женщина, с которой я мог бы жить, и перестал пытаться. Не знаю, о чем я думал, придя сюда, я надеялся, что ты будешь одна и, может быть...

Я подняла руку, чтобы он замолчал.

- Петр, ты - прошлое, этот город - прошлое, и моя жизнь сейчас выглядит иначе, и я не хочу тебя в ней.

Он наклонился и опустился на спинку дивана.

- Я знаю, но это не меняет того факта, что я рад тебя видеть, тем более что с каждым годом ты становишься все красивее и красивее.

Мы сидели и говорили о том, что произошло все эти годы, о моих начинаниях в Варшаве и о его школе танцев. Одна бутылка вина, потом еще одна и еще одна...

Меня разбудило светящее прямо в лицо яркое солнце и сильная головная боль.

- О Боже, - выдохнула я, поднимаясь с кровати.

Я огляделась и решила, что я, конечно, не в доме родителей. Я прошла в гостиную, и вид стола в люксе напомнил мне события прошлой ночи. Как Массимо склонился над белым порошком и беседовал с Яковом, а потом я уже ничего не помнила. Я взяла в руки телефон и набрала номер Черного, он не отвечал. «Какое свинство!» - подумала я, хотя в глубине души была рада, что не приходится разговаривать с ним, находясь в похмелье.