Почему-то я уверена, что на этот раз мы сможем прояснить все, что мешает нашим отношениям быть нормальными.
Заметно повеселев, мы бодрым шагом отправились в наше крыло дворца. И чем дальше по коридору мы проходили, тем громче становился звонкий женский смех.
— Кому это так весело? — девушка смеялась так заразительно, что мы тоже улыбнулись.
Аква пожала плечами.
— Раньше в этой части находились покои Оушена и Кики. Но сейчас здесь никто не живет. Странно. Может, горничные…
Но, чем громче становился шум из комнаты, которая должна была быть пустой, тем отчетливей в нем узнавался голос Кики.
Я нервно сглотнула, предчувствуя нечто нехорошее.
— Оушен! Не надо! Я больше не могу! Иди лучше ко мне!
Меня словно ударили в грудь, сбивая сердце с ритма, лишая легкие возможности сделать хоть маленький вдох. Аква же побелела, округлив глаза.
— Не может быть! — прошептала она.
И словно ответом ей, стал грохот какой-то разбитой вещицы, смех Кики, и отчаянно-страстные ритмичные вздохи.
Кажется, Оушен сделал свой выбор.
50. Меня там не было!
В комнате Аквы было темно и тихо. От того в ушах все громче звенел смех Кики. Той, кому отдал предпочтение мой муж."
"Вот бывает же такая невезуха! Думала, хоть среди четверых попадется один нормальный. И ни хрена. Не заслужила, видимо, я счастье в личной жизни. Всю любовь, приготовленную для нашего рода, бабуля использовала. Мне остались лишь объедки: вроде и мужик, а толку ноль, и так четыре раза.
Что ж, как говорится, лошадь сдохла – слезь.
Смысл пытаться строить счастье из мыльной пены?
Монотонное посапывание Аквы ничуть не успокаивало. Наоборот, оно начинало действовать как раздражитель, мешающий не то что уснуть, но хотя бы успокоиться.
Сестра Оушена приволокла мое туго соображающее тело в свою комнату, чтобы я была под присмотром и не упивалась горем в одиночестве. Напоила меня, и себя за компанию, сладкими каплями, которые, по ее словам, должны были и кита успокоить, но в итоге, выключилась сама. Видимо, на землянок фаресские чудодейственные снадобья не действуют.
Я прошлась по комнате, пытаясь отвлечься хоть на что-нибудь. Но стоило только представить эту кикимору под мощным телом Оушена, как она стонет и извивается, как впивает свои ногти в его спину, шепча его имя…как внутри живота стали просыпаться динозавры. Летающие, оглушающе рычащие и требующие не сидеть на месте, а предпринять хоть что-то. Правда, не уточняли, что.
Но для начала, надо бы отсюда выйти.
