5. Новые горизонты

Вот только я недооценил упрямство молотобойца, а может, просто не владел достаточной информацией по нему, потому что, судя по всему, проигрыш, пусть и достаточно формальный, Громилу совершенно не устраивал. А с его характером и той несдержанностью, которую он проявлял раньше, было неудивительно, что ближе к седьмому мэну он окончательно разозлился и совершил ту самую ошибку, которая стоила ему очень дорого.

Проще говоря, Громила позволил злости затуманить ему разум. Как и в поединке с Лантом, в какой-то момент молотобоец попросту слетел с катушек и, утратив всякую осторожность, попер напролом.

Но это с гуттаперчевым прокатило, тогда как с Панцирем, который, словно настоящий танк, невозмутимо шел только вперед, номер уже не удался.

Да, поначалу тот взрыв ударов, который продемонстрировал подскочивший к нему Громила, мог бы показаться эффектным и результативным: берсерк молотил по противнику с такой силой, что над ареной стоял неумолчный гул. Причем бил он мощно, на пределе сил, черпая их из собственной ярости.

Вот только Панцирь от такого напора лишь ненадолго замедлился, а когда Громила на миг раскрылся, просто схватил его за плечо, и на этом, можно сказать, поединок практически закончился.

Первый же удар в голову вывел Громилу из состояния равновесия и заставил бы отлететь в сторону, если бы Панцирь второй рукой его не придержал.

После второго удара ноги Громилы подкосились, и он, закатив глаза, обмяк, запрокинув окровавленное лицо с превратившимися в фарш костями кверху.

Третий удар ему уже не требовался — нокаут и без того был очевидным. Однако Панцирь на этом не остановился. И, поскольку правила дозволяли, принялся неспешно, методично и со знанием дела превращать тело противника в сплошное кровавое месиво, словно отыгрываясь за предшествующее бездействие и одновременно с этим приводя повскакивавших со своих мест зрителей в неистовство.

Я, правда, не слышал, что они кричали с трибун, и не собирался включать звук, чтобы это выяснить.

— Убей! — читалось по губам мелькающих на экране перекошенных лиц.

Причем кричали даже женщины. Всклокоченные, осатаневшие от вида крови, с наполненными жаждой убийства безумными глазами. Мужчины, впрочем, выглядели не лучше. Да и кричали, полагаю, гораздо громче.

Неудивительно, что оставшиеся до гонга два с небольшим мэна Панцирь так и не остановился, сполна потешив и без того распаленную толпу. Тогда как Громила…

Увы.