5. Новые горизонты

Да еще и с автоматизированной системой вентиляции, которая хоть как-то облегчала мучения бойца, вынужденного на протяжении немалого времени вариться в собственном соку и не имеющего возможности ни на миг избавиться от страданий.

Самое же интересное случилось чуть позже, когда кажущаяся неприступной броня вдруг прямо на глазах начала трескаться и отваливаться от Панциря огромными пластами. Это было похоже, как если бы с подбитого истребителя вдруг начали отваливаться куски горящей обшивки.

Треськ, треськ, треськ… бам-с, шмяк, шмяк…

И все, передо мной лицом вниз лежал уже не закованный в костяную броню здоровяк, а самый обычный, пусть и довольно рослый парень, спина и ноги которого выглядели так, словно он только что голышом переплыл Каспийское море, а сразу после этого посетил сауну, и теперь его кожа стала красной, распаренной, но при этом вся как-то некрасиво сжалась, скукожилась, пошла глубокими морщинами. А остатки воды, которые не успели вылиться через отверстия внизу, теперь целыми ручейками стекали с него на пол, образуя вокруг поверженного голиафа огромную лужу.

Что еще меня поразило, так это то, что, хоть парень и был достаточно крупным, в некоторых местах кожа на нем не только сморщилась, но буквально повисла. Как будто до турнира он был намного крупнее, а в процессе его мышцы усохли, и теперь он походил на тяжело больного человека, которому потом еще не один месяц придется наращивать прежнюю массу и восстанавливаться.

Это что, наращивание брони забрало у него столько сил? Или на ее поддержание потребовалось столько энергии?

Что ж, если так, то аристократы точно были правы, что отказались от подобных умений. Может, со стороны это и смотрится круто, но для здоровья хозяина такая броня не несла ничего хорошего. А ее демонстрация в приличном обществе совершенно закономерно стала бы признаком дурного тона.

— Дон-н-н! — наконец-то пронесся по стадиону тягучий звук гонга.

Я выпрямился, и только тогда трибуны словно очнулись.

Чтобы не оглохнуть от яростно-восторженных воплей, я попросил Эмму приглушить слух. Дождался, когда внутрь зайдет судья. Кивнул, когда тот, мельком глянув на поверженного Панциря, объявил победителя. После чего коротко поклонился залу. Поклонился судье. Поклонится будке, где заседала остальная коллегия и внимательно следила за каждым моим движением по мониторам.