52 Гц

— Когда у тебя в работе три фильма в год — ты не можешь тратить на роль столько времени, — сказал Майкл, а воображаемый Эрик за его плечом согласно кивнул и посмотрел в сторону. Майкл посмотрел туда же, чуть щуря глаза на солнце, белым сиянием зажигавшее плотные облака.

— Но сейчас есть время, — настойчиво сказал Питер. — Если это единственный шанс в жизни, я хочу попробовать!

Майкл опустил на него взгляд. Будь он сейчас только собой, он бы пустился в долгие объяснения этого метода, он бы постарался донести до Питера, как это работает.

Но Эрик не любил долгих объяснений.

— Просто будь им, а не играй его, — сказал Майкл. — Живи.

Питер непонимающе смотрел в ответ.

— Найди его, — добавил Майкл. — Он не в костюме. Не в башмаках. Он в тебе.

— Но ты говорил, — начал Питер, — что я — не он. Раньше.

— Да, — сказал Майкл, начиная стремительно уставать от объяснений. — Раньше. Хочешь быть Терренсом — имей смелость им быть.

Питер искал в себе смелость несколько дней. Майкл видел.

По его примеру Питер не снимал костюм, не растрепывал убранные на старинный манер волосы. Листал старые книги, иногда надолго задумывался над одной страницей. Подолгу не брал телефон в руки — забывал про него, оставлял его где попало. И это работало. Он начал погружаться — это было видно по взгляду, по манере ходить — не той, что он выработал специально для роли, а той, что возникла сама, органично. Он начал задиристо вздергивать подбородок, перебивать самого себя в диалогах. Импровизировать. Он сам подошел к Шене, чтобы уговорить его переснять несколько сцен — и они пересняли их, в том числе ту самую, на маяке. Хватая его за грудки для грубого поцелуя, Майкл уже не помнил, что это его коллега — это был Терренс, которого искренне ненавидел Эрик за то, что тот англичанин — той самой ненавистью, которую Майкл питал к Питеру за то, что тот не был Джеймсом. За то, что это не Джеймса он прижимал к стене, хватая за горло и с трудом сдерживаясь, чтобы не сжать пальцы. За то, что не Джеймс отвечал ему на поцелуи. За то, что Джеймс появился именно сейчас, именно так, и был недоступен, как скользящая высоко по небу луна.

Какую бы причину для ненависти и страсти ни искал в себе Питер — он тоже нашел. Его пощечины были не наигранно звонкими, лицо вспыхивало от них абсолютно естественным румянцем, и кровь на рассеченной кольцом скуле у Майкла тоже была — настоящей.

Шене был в восторге. В полном, детском восторге.