52 Гц

Нахмурившись, поджал губы, будто ему предстояло отчитать Майкла за какой-то проступок, и своим молчанием он хотел придать большего веса своим словам. Майкл на такие уловки не велся — тем более что у Эммы хмурое выражение лица в таких случаях выходило куда убедительнее.

— Как его звали? — тихо спросил Майкл. — Ребенка.

— Пьер, — сказал Винсент впервые за все время дрогнувшим голосом. — Марта назвала его Пьер. Он родился с синдромом Дауна. Я даже не смог взять его на руки, — признался он. — До момента, как я увидел его, моя жизнь была безоблачной.

У меня было прекрасное детство, беспечная юность. Я был любимым, забалованным ребенком. Мне ничего не приходилось решать. И вдруг я обнаружил себя — там. Марта в слезах спрашивает, что ей делать, держит на руках моего первенца — а я не знаю, что ей сказать, чего она хочет. Чем я могу помочь?.. Я даже не понимаю, откуда он взялся — мы же предохранялись. Я смотрел на него и понимал, что это не может быть правдой, это какой-то сон, бред — я просто увлекся девушкой, мне было интересно, ново — и вдруг, ты моргнул — а она стоит рядом и держит на руках…

Винсент залпом допил остатки вина, поморщился, даже зажмурился.

— Он казался мне таким уродливым, — сдавленным голосом сказал Винсент. — Неправильным, неприятным — я не смог заставить себя даже прикоснуться к нему. Это маленькое жалкое существо, которому была пара дней от роду, разрушило мой идиллический мир, в котором все всегда было на своих местах, упорядоченно, красиво.

У него по щеке скользнула прозрачная слеза, вторая повисла на ресницах.

Винсент моргнул, стер ее. Долил себе в бокал остатки вина.

— Я просто уехал, — сказал он. — Оставил их, оставил все деньги, что у меня были, и сбежал. Каждую неделю присылал Марте деньги, хотя она не просила — а потом, через пару месяцев, она сказала, что больше не нужно. Что Пьер умер. Задохнулся во сне — а она не услышала.

Майкл протянул руку, взял его за плечо. Погладил, не зная, что тут можно сказать.

— Я не мог перестать думать, — сказал Винсент, — у меня все время крутилось это в голове — что, если это было не так, что, если это я толкнул ее… Если она не справилась, оставшись одна, если она из отчаяния, из беспомощности… Меня ужасало, что я думаю о ней так!.

. Что мне вообще приходит в голову эта чудовищная мысль! Но что, если я был виновен в том, что толкнул ее на убийство? Я должен был что-то сделать. Забрать их. Здесь были врачи, больницы, можно было помочь им. Она была там одна!..