52 Гц

Улыбка никуда не исчезала.

— Вот в сцене с Питером у тебя почти получилось, — Джеймс снисходительно покивал. — Но ты можешь быть убедительнее.

Майкл разъяренно выдохнул. Убедительнее ему надо?! Будет ему убедительнее!..

Они сделали еще дубль, и Майкл вложил в сцену столько подавленной ярости, что Питер выглядел натурально опешившим от такого знакомства со своим управляющим, а Шене сиял и чуть в ладоши не хлопал.

Съемки шли хорошо. Он не бегал от Джеймса, а Джеймс не бегал от него. Они встречались на площадке, сталкивались взглядами, пожимали руки.

Разговаривали, не пятясь друг от друга. Они сработались, и это радовало. Когда все закончится, они разъедутся в разные стороны, и, скорее всего, уже никогда не встретятся. Чтобы сохранить хорошие воспоминания об этом времени, проведенном вместе, Майкл держался.

Он говорил себе, что Джеймс — уже давно чужой, не близкий ему человек. Они теперь почти не знали друг друга. Они изменились, и он постоянно напоминал себе об этом — потому что иногда на него накатывало, и он переставал понимать, как это так могло получиться.

Джеймс — чужой?.. Во всех смыслах, чужой-незнакомый, чужой-принадлежащий другому. Джеймс, которого он подобрал однажды осенней ночью у памятника Виктории, озябший и потерянный. Джеймс, который талдычил ему про актерскую карьеру, Джеймс в килте и белых гольфах с кисточками, Джеймс, выскакивающий из дверей университета и шарящий взглядом по головам. Его Джеймс, которого он грозился отобрать у всего мира и увезти с собой… Как он мог больше не принадлежать ему?.

.

От приступов тоски хотелось срываться на всех, кто подвернется под руку. На Джеймсе, конечно, больше всего. Иногда Майклу хотелось вывести его из себя, чтобы тот психанул, как он умеет, швырнул сценарий в лицо режиссеру и уехал, свалил к чертям в свой сраный Париж и никогда больше не возвращался.

График съемок был плотный, они работали без перерывов. И странная вещь происходила с ними со всеми. Что-то неуловимое витало над съемочной площадкой.

Здесь были люди, сохранившие влюбленное, серьезное отношение к своей работе. Майкл заставал членов каста за разговорами на самые разные темы, от политики до авангардного искусства. И изумлялся — никто не делился сплетнями, не устраивал друг другу подставы, не зубоскалил. Он попытался по традиции подкатить к актрисам первого плана, но его не поняли. Все намеки остались совершенно незамеченными. Это было так удивительно.