52 Гц

Он смотрел широко раскрытыми глазами, расфокусированно, как очень близорукий человек, куда-то сквозь лицо Майкла.

Цвет глаз у него был потрясающий. Чистый, зеленовато-синий, будто ему в глаза капнули цветной тушью. — Ну тогда поживи сам, без меня, раз ты от меня не зависишь.

Майкл опешил от такого заявления. Стоял, не зная, что и сказать. Уизли склонил голову набок, будто прислушивался к голосам в голове.

— Майкл, ты так мастерски входишь в раппорт, что от тебя трудно избавиться. Оглянуться не успеваешь, как ты становишься физиологическим симбионтом.

Иногда это приятно, ты интересный человек, с тобой здорово. Просто, знаешь, иногда хочется подышать воздухом, который не пахнет твоим окситоцином и тестостероном.

— Ты хочешь сказать — я навязываюсь? — изумленно переспросил Майкл.

— Да, — спокойно согласился Уизли. — Ты навязываешься.

— Я думал, мы дружим!..

— Ладно, — сказал Майкл, перебарывая неприятное изумление, — если тебе нужно время…

— Хочешь спросить — сколько мне его нужно?.

.

Уизли нацепил очки на нос, поправил дужку указательным пальцем.

— А я не знаю, — беспечным тоном спросил он. — Может, год? Почему я вообще должен с тобой это обсуждать? Перестань, пожалуйста, бегать за мной и размахивать своим одиночеством. Это задалбывает. А еще больше меня задалбывает выяснять с тобой отношения.

Майкл стоял, глядя ему в спину. Смотрел, как тот, подхватив длинный садовый шланг, утянул его за собой. Нажав гашетку разбрызгивателя, принялся поливать клубмы.

Майкл стоял. В его голове было так пусто, будто все мысли разбежались. Он был изумлен и оскорблен одновременно. Зависимость от людей? Что за бред. Он просто отлично умел общаться — всегда умел. Он умел быть отличным другом, он нравился людям — и он искренне интересовался ими, если они ему нравились. Да что в этом плохого, в конце концов?.. Уизли просто черт знает что о себе возомнил, раз решил, что Майкл не проживет без общения с ним!..

…И гребаный рыжий оказался прав. Через два часа насильного удерживания себя подальше от Уизли Майкла начало ломать всерьез.

Он следил за собой с каким-то странным, холодным недоверием. Как трясутся руки, как его бросает то в жар, то в холод. Ему физически, мучительно не хватало возможности повернуть голову и посмотреть в ту сторону. Он понимал, что этого не может быть, он уже месяц не то что не нюхал никакой дряни и не пил — он даже кофе видел только раз в день. У него не могло быть ломки, но она была.