52 Гц

Картонный плакат Питера помялся, промок от дождя, покоробился. Вдобавок его пожевал Бобби, не сумевший остаться в стороне от творческого процесса. Они снимали все подряд, лишь изредка заглядывая в план. Как Хлоя подновляет надпись на плакате флюоресцентным лаком для ногтей, чтобы лучше читалось. Как Питер рисует палочкой на земле бесконечные волны, спит на заднем сиденье, что-то ест, глядя в пространство. Как случайные водители пытаются расспросить его, что происходит, не нужна ли ему помощь, не потерялся ли он.

Не все сразу понимали, что это фильм, Иберо приходилось минут по десять растолковывать самым непонятливым, что от них требуется подписанное согласие на съемку. Многие, даже подписав, просили позвонить им потом и сказать, нашел ли парень кита.

Питер был идеален. Майкл боялся на него даже дышать — тот вообще не выходил из роли, от одного взгляда на него замирало сердце. Как он завязывал шнурки на своих кедах каким-то особым узлом. Как он стоял на обочине с деревянной улыбкой, вскинув плакат на прямых руках.

Как он лез к любому ручью, вставал на колени и напряженно прислушивался к воде, будто в ее журчании пытался что-то расслышать. Как он неподвижно, устало сидел в мотеле на бортике ванны и смотрел, как вода льется в раковину — с таким упрямым, безмолвным ожесточением, что даже у Майкла мурашки бежали по спине.

Он не играл. Он жил.

Майкл чувствовал, как что-то бродит и в нем самом.

День на седьмой, когда Кеннет нарезал круги мимо Питера, снимая, как тот играет в мячик с Бобби на закрытой пыльной заправке, Майкл заговорил.

— Сначала я думал, он просто один из этих, — сказал Майкл, включив запись на телефоне. — Из шизиков. Я увидел его первый раз когда он сидел на краю пруда, на коленях, и макал в него голову. Когда я спросил его, что он делает, он сказал, что слушает кита. Вообще он почти не говорит, так что я до конца не понимаю, что он делает. Я присматриваю за ним… вроде как. Он странный. Правда, странный. В каждой забегаловке он говорит одну и ту же фразу.

«Два гамбургера, картошку и спрайт». Это из разговорника. У него есть разговорник, он постоянно его читает, заучивает оттуда фразы, а потом говорит ими.

Бран, пристроив микрофон на колонку с облупившейся краской, подошел к Майклу, послушал.

— По-моему, это какая-то дичь, — сказал он.

— Да, — сказал Майкл.

— Я каждый день спрашиваю себя, зачем я в это ввязался.

— И почему нельзя просто развернуться и уехать отсюда.