52 Гц

Вынырнув из ниоткуда, из какого-то белого гетто в ЮАР, Виктория покоряла Голливуд, как умела. Она считала, что ей повезло: она понравилась Ларри. Тысячи таких, как она, трахались со своими агентами, продюсерами, режиссерами, партнерами по съемкам в надежде, что кто-то из них окажется трамплином — ввысь, к афишам, к славе, к обложкам, контрактам и гонорарам.

Ей повезло. Но Майклу повезло еще больше: его разглядел Зак. Он вытащил Майкла из независимого кино, отряхнул, отполировал, обогрел — и дальше Майкл пошел пробиваться под его руководством.

Он снимался, не отказываясь ни от каких ролей, не гадая, что выстрелит. Он просто работал. Как лошадь. И будет работать дальше, потому что другой жизни он не хотел.

— Ты прав, — сказал он, привычно скользнул рукой по карману, нащупывая сигареты. — Надо жить дальше.

— Нажраться хочешь?.. — по-деловому спросил Бран.

— Нет, — Майкл покачал головой. — Не хочу. Все равно это ничего не изменит.

— И молоток, — тот кивнул, на прощание хлопнул его по плечу.

 — Тогда я побежал.

Он вытащил из кармана телефон, снял его с беззвучного режима, ответил на вызов, широким шагом возвращаясь в гостиную:

— Да! Санчес! Ты поговорил с ним? И что он сказал?..

Майкл глубоко вздохнул, потер грудь костяшками пальцев. Там что-то жгло — наверное, выгорали иллюзии. Он сел возле бассейна, достал телефон, бездумно сунулся в него. Бездумно открыл сообщения.

«Привет», — написал он. — «Я скучаю. Что мне сделать, чтобы мы снова встретились? Я хочу тебя видеть.

Я люблю тебя».

«Майкл, отвали» — сразу же ответила Фабьен.

За домом, на подъездной дороге, раздался взбудораженный лай.

Майкл так и не приучился считать себя хозяином Бобби. Он просто заботился о нем в отсутствие настоящего хозяина. Даже если тот исчез из их жизни на десять лет, Майкл был просто временной заменой. Так он думал.

Бобби вылетел из-за дома, с радостным лаем кинулся на Майкла. Ткнулся мордой в лицо, облизал ему щеки, чуть не опрокинул в траву. Майкл обнял его за шею, прижался лбом к серой жесткой шерсти.

Вот и все, что ему осталось на память. Бобби. И часы, которые он давным-давно не носил. Они просто переезжали за ним из дома в дом, из страны в страну, лежа, как в гробу, в закрытой шкатулке. Когда-то он считал их своим талисманом. Потом спрятал, чтобы не напоминали. Но Бобби — не часы, его не запрешь в сейф подальше от взгляда.

— Знаешь, друг, — сказал Майкл, ухватив пса за уши и повернув его мордой к себе, — он нас бросил.