52 Гц

Тогда он спускал ее на пол, вытирал полотенцем, переодевал в сухое и вел пить чай. Трех раз ей хватило, чтобы понять, что агрессия против старшего брата бесполезна просто потому, что он сильнее. Зато Майкл велся на большие умоляющие глаза, бровки домиком и пулеметное «пажаласта-пажаласта-пажаласта!», а еще — на обиженно надутые губы и почти не притворные слезы.

Только Эмма, закаленная годами работы в начальной школе, была бастионом, который не брали ни капризы, ни истерики, ни обиды. Она всегда оставалась спокойной, строгой и ласковой.

Она любила дочь без трепетного обожания старших мужчин, и при ней Фредди старалась не выкидывать никаких фортелей.

Вприпрыжку вбежав на кухню, Фредди схватила чайник и сунула его в раковину под струю воды.

— Напомни, где лежит чай, — сказал Майкл, притормозив на пороге.

— Ты ничего не помнишь? — Фредди возмущенно обернулась к нему. — Тебе нужно чаще приезжать!

Майкл шутливо хлопнул ее по заднице и открыл ближайший верхний шкафчик. Там оказалась полка со специями.

— Не попал!.

. — торжествующе заявила Фредди, и, подтянувшись на руках, запрыгнула на столешницу возле мойки. Майкл щелкнул ее по носу и открыл шкафчик над ее головой. Там стояла банка с печеньем, пакет муки, баночки с эссенциями, тертые орехи, колотый шоколад и разноцветные добавки для теста.

— В прошлый раз чай был здесь, — сказал Майкл. — Я помню.

Фредди болтала ногами и мотала головой.

— Не найдешь, не найдешь!

— Ладно, — Майкл подхватил ее на руки и подсадил себе на плечо. — Показывай.

— Там! — Фредди ткнула пальцем в самый дальний шкафчик возле двойных дверей, ведущих в сад.

Майкл пересек кухню. Фредди распахнула дверцы, едва не врезав ему острыми уголками по голове, и схватила широкую стеклянную банку с плотно притертой крышкой.

— А ты не хочешь спросить меня, какой чай я буду? — поинтересовался Майкл.

— Самый вкусный! — отрезала Фредди. — Неси назад!

Майкл спустил ее на ноги, снял с держателей три разноцветные чашки. Одну для себя — белую снаружи, синюю внутри, с каемкой из голубых волн, в которых плескался веселый кит.

Вторую для Фредди — огромную, на полпинты, с футбольным мячом. Третью — для матери, широкую и низкую, с принтом Кинкейда.

Эмма вошла через стеклянные двери, оставив на улице резиновые сапоги. Земля в саду была мокрой от стаявшего снега, на плитках дорожки остались влажные следы. Эмма сняла перчатки, положила их на край раковины. Майкл обнял ее, чуть наклонившись. Она взяла его за голову, поцеловала холодными губами в щеку.