6. Печать мастера

Я задумчиво оглядел стоящую напротив, безумно уставшую, но отнюдь не утратившую решимости девчонку, и как-то совершенно иначе взглянул на наши непонятные отношения.

Говорят, провидцы странные. С ними тяжело дружить, общаться, строить семьи, с ними очень трудно просто находиться рядом. Именно потому, что они все (ну или не все, но многое) знают наперед, и порой это порождает ощущение, что ты в своей жизни ничего не контролируешь.

Нет, на самом деле мы и так далеко не все можем держать под контролем, а порой события и вовсе идут независимо от того, хотим мы этого или нет.

Задача же провидца — облегчить нашу судьбу, выбрать наименее болезненный для нас путь. Он видит лишь то, что еще только будет. Соответственно, способен на эти события повлиять. К примеру, предотвратить или, наоборот, подтолкнуть нас к тому или иному моменту в жизни. Само событие благодаря ему может случиться или же не случиться, может просто видоизмениться или вовсе исчезнуть из нашей судьбы. В то время как провидец…

Думаю, таким, как Арли, очень нелегко — день за днем видеть чужое горе и смерти близких людей, в том числе и те, которые так и не случатся.

Знать про них хорошее и плохое. То, что непременно будет или же, напротив, никогда не произойдет.

Наверное, если бы у меня была жена и я регулярно видел, как она умирает…

Черт. Да я тогда, наверное, и не женился бы вовсе. Это же мука, а не жизнь! Хотя, возможно, оставаться вдали и умышленно отстраняться от близкого человека, зная, что мог бы ему помочь, было бы еще хуже.

И это я, взрослый парень. А каково со всем этим было столкнуться Арли?

Наверное, я никогда не узнаю, сколько ночей она просидела на кровати, обняв руками колени и с ужасом глядя в темноту. Как часто видела в этом то ли сне, то ли видении в том числе и мою смерть и каким образом все это на ней отразилось.

Впрочем, как отразилось, я уже вижу — вон как она исхудала и вон сколько горя поселилось в ее совсем уже не детских глазах.

Но надо ли все это ребенку? Стоило ли оно того?

— Солнце мое, давай-ка мы договоримся, — наконец проговорил я, присев на корточки и обхватив ладонями детское личико.

— Отныне, если ты захочешь мне что-то сказать, ты скажешь это сразу. Напишешь, позвонишь, передашь через дедушку Даэ, придешь в мой сон… неважно. А я в свою очередь обязуюсь тебя выслушать. Клянусь честью и родом. Хорошо?

Меня, как и вчера, снова на мгновение окутала яркая золотистая дымка, и при виде нее у Арли на губах наконец-то появилась неуверенная улыбка.