6. Печать мастера

Все так же выходил со мной на утреннюю пробежку. Возился с йорком, занимался домашними делами. Мы, как и раньше, спокойно обсуждали по утрам текущие дела, готовили на пару завтраки-обеды-ужины, строили планы на день, затем, уже вечером, обговаривали результаты и решали, где нужно поднажать, а где, наоборот, торопиться не стоит…

И все же за эти дни кое-что изменилось. Причем изменилось не в лучшую сторону. Потому что если как опекун и наставник лэн Даорн, как и всегда, честно выполнял взятые на себя обязательства, то как человек…

Не знаю.

В какой-то момент я вдруг почувствовал, что он во мне больше не заинтересован. Да, мы все еще разговаривали, но в этом не было того участия, которое он обычно проявлял. По-прежнему помогал, подсказывал, учил, но теперь это происходило как-то машинально. Без эмоций. Как будто наставник делал это не потому, что хотел, а потому, что должен.

И сознавать это оказалось неприятно. Как будто я стал для него чужим. Не воспитанником, не учеником, а просто работой, которую надо было выполнить от сих до сих.

В том, что дело и впрямь принимает серьезный оборот, я убедился, когда в середине третьей недели каникул лэн Даорн вдруг сообщил, что с «Фурией» я уже вполне освоился, поэтому в пределах озера могу теперь обойтись без сопровождения.

Проще говоря, он разрешил мне полеты в одиночку.

С одной стороны, это, конечно, было хорошо. И с виду походило на то, что наставник по-прежнему мне доверяет. Но раньше он бы ни за что так быстро не отказался сопровождать меня во время полетов, особенно зная, что лето скоро закончится.

И не отправил бы меня в свободное плавание, не проведя перед этим еще один, последний и очень подробный инструктаж.

Однако на этот раз ничего этого не было. Наставник просто поставил меня перед фактом и ушел. Так что на самом деле подобное разрешение следовало расценивать не как попытку расширить границы моей свободы, а как очередную формальность, которая не принесла мне ничего, кроме огорчения.

Еще через день после этого лэн Даорн впервые за все время не вышел вместе со мной на пробежку, отговорившись какими-то делами.

А на следующий я и вовсе обнаружил вместо него на кухне одну только записку, которая гласила, что ему нужно срочно уехать, и что на ближайшие сутки я предоставлен сам себе.

Когда я прочитал эти куцые две строчки на клочке неровной, словно впопыхах оторванной бумаги, мне пришлось сесть за пустой стол и глубоко задуматься над происходящим.