Поглядите на этих стервятников горя, а потом говорите о гуманизме, о благородном и высоконравственном человечестве. Неразличимо для кондоров или воронов, Каллор скривил губы в унылой ухмылке, словно подражая лицу трагически погибшего идиота, пришпиленного колесом повозки…Он хочет хоть что-то запомнить перед смертью - но все, что ему досталось, это лица зевак. Он думает: “О, поглядите на себя. Такие банальные.
Такие… банальные!”
Спугнутый заяц выскочил из куста в двадцати шагах впереди; левая его рука резко поднялась, нож мелькнул воздухе, поймав зайца в прыжке и заставив перекувыркнуться перед падением. Изменив направление, он подошел и встал над жалким неподвижным телом, поглядел на мелкие капли крови. Нож засел по рукоять, пройдя над бедром. Кишки разрезаны, плохо. Грязь.
Он присел, извлек нож, потом быстро разрезал брюхо, вытащив теплые внутренности.
Поднял блестящий клубок, поглядел…и прошептал: - Банально.
Глаз зайца слепо взирал на него. То, что таится за глазами, уже ушло.
Он все это уже видел. Больше, чем мог бы сосчитать. Зайцы и люди - одно и то же. В последний миг не на что смотреть - разве удивительно, что они уходят?
Отбросив кишки и подняв тушку зайца за длинные задние лапы, он продолжил путь.
Заяц пошел с ним. Пусть идет. Вечером они усядутся за трапезу."
"Высоко в небе черные точки начали снижаться. Их глаза - тоже пустые - заметили внутренности, серыми змейками валяющиеся на желтой траве за спиной одинокого путника. Пустые глаза, но иной род пустоты. Не банальность смерти, а банальность жизни.
У Каллора такие же глаза.
В быстрой смерти зайца таилась милость: в отличие от тысяч и тысяч людей, последним впечатлением его не были пустые глаза Каллора (а это зрелище вызывало ужас на лице каждой из жертв).
Мир, сказал кто-то, возвращает все, что вы ему даете. С избытком. Но ведь - как заметил бы Каллор - всегда кто-то что-то говорил. Пока ему не надоело. Тогда он казнил всех.
