Невесомая материя совершенно не скрывала грудь.
Шарден Лим явил нетерпение. Непроходимую грубость. Он сидит и потеет в гостиной, зрачки расширены от жалкой похоти. Он вовсе не таков, каким желает казаться - стоит лишь сорвать обличье умелого распутника. Всё лишь чары, уклончивые взоры, ловкая ложь.
Весь треклятый мир, знает она, сделан из тонкой фанеры. Иллюзия красоты не выдерживает пристального взгляда. Всё вокруг - неуклюжая дешевка. Вот истина. Пусть рисует то, что хочет - канва скоро покроется пятнами.
Она пошла встречать его босиком.
Воображая шепотки слуг, горничных и лакеев, охранников, никогда не отходящих далеко, хотя она их даже не слышит. Ее нельзя тревожить. Собственность нужно беречь. Во всех смыслах. Они будут ждать, пока она не пройдет мимо, и пойдут сзади, невидимые ей. Это же их право, награда за жизнь в услужении, за все поклоны и унижения, за все действия, призванные убедить ее и ей подобных, будто все вокруг стоят бесконечно ниже. Они превосходят всех - голубая кровь, богатые купцы, знаменитые семьи и так далее.
Хотя суть в том, что миром успеха правят только удача и неудача. Привилегии рождения, внезапная гармония сил, нарушение равновесия шансов, в котором позже видят улыбку фортуны. О, все они станут возражать - “любой может” - станут славить талант, мастерство и острый ум, как будто всё это играет важную роль. Но Чаллиса убеждена: даже бедняки, отверженные, зачумленные и осужденные могут обладать острым умом и талантами - и что из того? Они бегут за несуществующей удачей, и награды ускользают из их рук.
Слуги кланяются, скрывая, что они даже физически ничуть не ниже господ. Разве не доказательство непрочности любого превосходства?
Она открыла двери и величаво вошла в гостиную. - Советник Лим, вас бросили здесь одного? Никто не потрудился поднести напитки? Какое безобразие…
- Я отослал слуг, - оборвал он. Она увидела на его лице странное выражение, следы борьбы противоречивых и опасных чувств.
- Вы даже не налили себе вина. Позвольте мне…
- Нет, спасибо, Госпожа Чаллиса.
Хотя вам, возможно, и следует выпить. Да уж.
Он встал, выбрал графин и бокал. Она смотрела, как льется в хрусталь янтарное вино, как переливается через край. Наконец он выпрямил графин. Еще миг смотрел на бокал… и повернулся к ней. - Госпожа Чаллиса, у меня ужасные новости.
“Тогда почему ты чуть ли не смеешься?” - Ах. Говорите же, Советник.
Он сделал шаг. - Чаллиса…
Она тут же поняла: что-то не так. Слишком он возбужден новостью.
