Сильхаса Руина, Андариста, самого Аномандера, Дретденана, Хиш Туиллы и Венута Дегаллы… о, эта площадь, эти освященные камни видели много схваток. “В родах будет кровь. В смерти будет свет”. Да, это был день и рождения и смерти, и крови и света.
Они подходили все ближе к дверям храма, осторожно, наблюдая за волнами света на пороге. Он изменил оттенок, словно запачкавшись о Черное дерево, но сила угасала. Эндест Силан ощутил внутри присутствие. “Кто-то ждет. Нас”.
Верховная жрица? Но ее присутствия аколит не ощущал.
Аномандер сделал первый шаг по каменной лестнице.
И был задержан. Ее голос заполнил их.
“Нет. Берегись, Аномандер, любимый сын. Кровь Анди не должна создавать новые миры. Пойми меня. Ты и твои родичи больше не одни. Вам уже не дана свобода вести игры порока. Есть и… другие”.
Аномандер ответил: - Мать, ты воображаешь, что удивила меня? Что я устрашен? Этого недостаточно - быть только матерью, создавать, не держа никого в объятиях. Отдавать столь многое, только чтобы получить в награду нас - убийц и предателей.
“В тебе новая кровь”.
- Да.
“Сын мой, что ты наделал?”
- Как ты, Мать, я решил принять перемены. Да, есть и другие. Я чую их. Будут войны между нами, и я объединю Анди. Сопротивлению конец. Андарист, Дретденан, Ванут Дегалла. Сильхас бежит, как и Хиш Туилла, и Маналле. Гражданская рознь окончена, Мать.
“Ты убил Тиам. Сын мой, ты представляешь, что сотворил? Сильхас Руин бежит, о да. Но куда именно, как ты думаешь?! Новорожденные, другие - какой запах влечет их сейчас, какой вкус силы хаоса? Аномандер, в убийстве ты искал путь к миру.
Но ныне течет кровь, и мира не будет уже никогда.
Я отвергаю тебя, Аномандер от крови Тиам, Драгнипурейк. Я отвергаю всех первых детей. Вы будете скитаться по мирам, лишенные цели. Ваши деяния ничего не дадут вам. Ваши жизни будут длиться бесконечно. Тьма - сердце мое - закрыта для вас, для всех вас”.
Аномандер стоял недвижимо, а Эндест Силан кричал за его спиной, падая на колени от необоримого ужаса.
Рука силы проникла в него, вырвав нечто, и пропала - нечто, да, то, что он однажды решится назвать вслух. Надежду.
Он смотрел на трепещущий огонек лампы. Он удивлялся, почему отчаяние так легко заменилось преданностью, словно передача отчаяния другому, избранному вождю, избавляла его от всех возможных причин для боли. Преданность, да. Обмен, в котором каждый что-то отдает. Один - волю, другой - свободу.
Один - волю.
