Если честно, я даже не помню, как сам оказался там — то ли по лестнице бежал, то ли на лифте поднялся. В себя пришел, когда убедился — она цела. Стиснул кулаки так, что кости хрустнули. Понес домой… Замороженную, будто неживую. Раздевая ее, кричал. Ругался страшно, как никогда до этого, может. Да и похер было. Она же не слышала! Вообще ничего не слышала из того, что я говорил. Сначала просто смотрела, будто сквозь меня, пустыми глазами, потом тихонько плакала от боли, когда руки стали оттаивать. А когда я ее к кровати понес, прошептала:
— Это даже для тебя слишком жестоко… Даже, блядь, для тебя.
Ну, конечно… Конечно, она самое плохое подумала. Но тут я ей ничего предъявить не мог. Твою мать! Твою же мать…
И мне бы тут, конечно, лучше было бы сразу объясниться, но сказав это, Вера, убаюканная теплом, уснула. Я в два счета разделся, лег рядом, обвивая ее горячее тело руками. Но потом меня таким отходняком накрыло, что затрясло. И я откатился в сторону, опасаясь ее разбудить. Телефон зазвонил, когда я уже почти справился с приступом.
Беспокоил Бутенко. Извинялся и спрашивал, как у нас дела, потому что, дескать, его женщина, то есть Эля, очень волнуется. Я буркнул, что Вера нашлась, и отключился, не посчитав нужным ни перед кем оправдываться. И, наверное, ближе к утру все-таки задремал. Потому что когда Вера завозилась, будто из омута вынырнул:
— А? Что?!
Она сначала замерла в моих руках, вспомнив о вчерашнем, а потом начала с дикой силой отбиваться.
— Тише, Верочка. Тише, маленькая… Ты все не так поняла.
Это была наша сурмама! Слышишь? Наша сурмама, Вер.
Она затихла, но не сразу, конечно. Дыша тяжело, отодвинулась, глядя на меня с каким-то совершенно непонятным выражением на лице.
— Что? — жалко всхлипнула она. — Что ты сказал?
— Что Анна… Ну, та женщина, с которой ты меня увидела — наша сурмама. Месяца через полтора мы станем родителями.
— Вы?
Определенно, она не справлялась.
— Мы. Ты и я. Она просто инкубатор. Ты же хотела детей? Ну, вот я и…
— Что ты?
— Все организовал.
Будет тебе и мальчик, и девочка. Сразу двое.
Вера окончательно зависла. Отодвинулась от меня к изголовью, подтянула колени к груди и еще и руками себя обняла, закрываясь.
— Я ничего тебе не говорил, потому что опасался за результат. Вдруг бы не вышло? Не хотел волновать тебя понапрасну, — пояснил я, примерно догадываясь, какие у нее ко мне возникнут вопросы в связи с последними новостями. — Ну, скажи что-нибудь, а?
— Сказать… — тупо повторила она.
