Не специально, нет. Не потому что его наказывала или хотела вывести на эмоции. Просто к вечеру на меня нахлынула такая чудовищная апатия, что я могла лишь тупо пялиться в стену. И только эта апатия, кажется, не давала мне выйти в окно.
А когда меня повезли в предоперационную (какого черта туда нужно было именно везти, если я вполне себе нормально ходила — вопрос), так вот, когда меня повезли в предоперационную, со мной случилась истерика. Я цеплялась за холодный металлический край каталки и понять не могла — это она так стучит на стыках плитки, устилающей пол, или это мои зубы?
— Что с ней? Что такое?! — доносился откуда-то со стороны голос Шведова.
— Сём, она просто волнуется. Это нормально.
— Так вколите ей что-нибудь, какого хера…
Семен еще что-то рычал, ругался. Но доктор у меня мировой. Если бы я могла испытывать какие-то чувства, непременно бы восхитилась выдержкой Георгия Борисовича, когда он выставил бушующего Шведова за дверь. Это ж какие у этого мужика яйца! Но чувств не было.
— Вера, посмотри на меня.
Ты как?
— Ужжжжасно.
Нет, все-таки зубы… Стучали так, что я чуть язык не откусила, выдавив из себя одно только слово.
— Ну, приехали. Ты мне это, Верунь, заканчивай. Мы о чем договаривались, помнишь? Что тебе говорил психолог?
Успокаивая меня, Бутенко повторял все то, что я и так уже слышала. Только в его устах это звучало как-то более обнадеживающе, что ли… Постепенно я успокоилась. Ко мне подкатили наркозную станцию, подключили какие-то датчики, и вдруг стало так хорошо! В ушах будто волны шумели.
Этот звук пробудил в памяти кучу приятных воспоминаний. В основном из детства. Вот мы с мамой вышли набрать к ужину морских гадов, в изобилии выброшенных на берег недавным штормом, вот мы с соседскими ребятишками с воплями неслись в море, а то было еще такое холодное, сезон впереди, но нам уже не терпелось! А потом в моих воспоминаниях случился временной скачок. И вот уже я будто со стороны смотрела на нас с Семеном.
После ужина в ресторане он, как и обещал, отвез меня домой.
— Ну, я пойду, — шепнула, нервно заправив за ухо ненавистные кудри, но почему-то не уходила. Все чего-то ждала. Может, что он у меня телефончик попросит. Или о новой встрече заговорит. — Спасибо за все. И за помощь с ментами… Ой, — испугалась я, осознав, что могла его этим словом обидеть, — то есть…
Шведов накрыл мою руку и чуть на себя потянул. Я в панике билась, а он улыбался — надо же! И так его эта улыбка преображала. Я уставилась на него, как зачарованная.
