— И в этот момент вы его ударили книжкой и…
— Выбежала, — закончила я едва слышно."
"— Вера, вам нечего стыдиться. Совершенно. Вы молодец, что нашли в себе силы противостоять насилию.
— Я просто не хотела, чтобы мой первый раз случился так… — какого-то черта разоткровенничалась я и, чуть не сгорев со стыда, когда осознала, что же ляпнула, окунула взгляд в опустевшую чашку. — Так я могу идти?
— Конечно. И ничего не бойтесь.
Семен поймал мой смущенный испуганный взгляд и держал до тех пор, пока я не выпрямила скруглившуюся под весом проблем спину.
— Вера! Вер! — мой заплыв в прошлое прервал сиплый голос мужа. Я моргнула, выныривая из штормящего моря воспоминаний. С удивлением опустила взгляд на сидящего передо мной Шведова. Мы остались в кабинете одни, Жорка тактично оставил нас, но даже это не повод вставать передо мной на колени. Какого черта он творит?
— Что ты делаешь?
— А ты? Почему ты улыбаешься? Что тебя, мать его, смешит, а?
Ух ты. А ведь он на грани срыва…
— Смешит? — я широко улыбнулась.
— Не знаю. Вероятно, сама ситуация.
— Ты слышала, что сказал Жорка?! Ты вообще слышала? — заорал Шведов, брызжа слюной.
— Аха.
— И тебе смешно?!
— Конечно.
— У тебя рак! В тебе сидит огромная бомба с часовым механизмом и тикает! Бутенко настаивает на операции, Вера! Ты знаешь, что это означает?
Острый взгляд, о который можно порезаться. Я это точно знала. Потому что резалась об него столько раз, столько гребаных раз…
— Конечно.
— Тебе выкинут все женские органы! Какого хера ты улыбаешься? — бесился Шведов.
— Мне выкинут женские органы, а ты выкинешь меня… — перекатив на языке открывающуюся перспективу, я сделала глубокий-глубокий вдох и счастливо рассмеялась.
Глава 2
Вера
Тут можно было еще добавить «наконец-то выкинешь», но я не успела, чуть сместив внимание на его будто идущее трещинами лицо. Этот процесс завораживал. Я застыла, как герои фильмов-катастроф перед надвигающейся стихией.
— Что? — просипел Шведов. — Что, блядь?!
Вот тут и тряхнуло.
Земля уплыла из-под ног, а картинка перед глазами запрыгала, как в сломавшемся калейдоскопе. Впрочем, его страшная сила совершенно меня не пугала. Напротив, от тряски мысли прояснились, и голова стала легкая-легкая, будто он из нее вытряс ненужное.
— Повтори! Повтори, что ты, мать его, сказала! — то орал Шведов, то целовал — губы, нос, волосы. Трогал губами все, до чего мог из такого положения дотянуться, горел под моими беспомощными руками, как печка.
