А может, я умею?

Если Георгий здесь — значит, его чувства сильнее, чем Ире казалось. На одном упрямстве и чувстве попранный гордыни человек столько не продержится. А он не забыл. Снова приходит. Ждет. На что-то надеется. Сердце заныло совсем больно. И ноги уже были готовы сорваться с места.

Нет."

"Он, скорее всего, скажет, что ему это неважно — что у Иры не может быть детей. А она ему обязательно об этом расскажет. Нельзя о таком промолчать. Он даже будет в это верить. Возможно, он будет в это верить долго. Потому что… боже, как же страшно и сладко в это верить… потому что любит.

Он умеет любить.

Нельзя давать любящему человеку право выбора. Там, где его выбор очевиден и не в его пользу. Нет. Нет. Нет. Из двух зол выбираем меньшее. Из двух болей — свою.

Ирина развернулась и уверенно пошла обратно. Рано или поздно Георгий уйдет. А она — она пока посидит в кафе через дорогу. Ирина после полного трудового дня и хочет есть. А чувства… чувства женщине, которой два года назад ампутировали душу, не нужны.

Ирина просидела в кафе два часа.

Поужинала, выпила три чашки капучино, привела с телефона в идеальный порядок всю свою электронную медицинскую документацию. Ира третью неделю трудилась в медицинском центре, входящем в федеральную сеть клиник. Для нее эта работа была вызовом самой себе. Еще помнилось, как тяжело ей давалась работа с детьми тогда, сразу после. Оказалось, что острый период прошел. И сейчас… сейчас профессионал взял верх. И если специально не ковырять свою рану — то о ней в течение рабочего дня почти не вспоминалось. Ирина сделала все, чтобы времени и сил на ковыряние не было. По проверенной схеме. В частной клинике нормативы работы, конечно, не такие, как в государственных учреждениях. И бюрократии меньше. Но Ира постоянно находила себе занятие. Работу старалась выполнять не просто хорошо — идеально. В свободные минутки общалась с коллегами — исключительно на профессиональные темы. Вникала в нюансы работы клиники, задавала вопросы. За две недели работы Ирина вполне освоилась. А если у нее все же появится свободное время на ковыряние — так она себе уже статей накачала, читать — не перечитать.

Снова пиликнул телефон.

Мама: Ириша, он ушел. Совсем. Сел в машину и уехал.

Какие же дурацкие шпионские игры. Ирина заказала себе еще чашку кофе и счет. И, подперев щеку рукой, смотрела в окно, на начавшиеся августовские сумерки. Говорят, август — это как вечер воскресенья. Вроде бы выходной, но завтра — понедельник. И надо на работу.