А потом я проснусь

— Слова отчего-то даются мне с трудом, будто в горле застряла металлическая штуковина, мешающая говорить. — Подойди ко мне, пожалуйста. Только сейчас. Дальше я поведу тебя сам.

Она выглядит обиженной и разочарованной, даже роняет руки.

— Почему? — спрашивает жалобно. — Ты не хочешь меня обнимать? Пойдем туда вместе. — Она кивает себе за плечо, откуда струится холодное серебристое сияние. — Я хочу быть с тобой всегда. Меня все бросили. Все до единого. — В ее глазах появляются слезы. — Не бросай и ты.

Я хочу наплевать на все и пойти за ней.

Она начинает плакать, и видеть это невыносимо. Какая мне разница, куда идти, если это означает быть вместе. Мы везде сможем быть счастливы.

Я собираюсь шагнуть к ней, но тело, как и язык, плохо слушается — ноги тяжелые, ступни — те и вовсе неподъемные. И знакомый назойливый голос в голове шепчет: «Тебе не нужно туда. И ей не нужно тоже».

—Ангел, я не могу. — Я с трудом отрываю руку от бедра и тяну к ней. — Пожалуйста, подойди ко мне. Пожалуйста. Клянусь, ты не пожалеешь.

Доверься мне. Я тоже больше всего на свете хочу тебя обнять.

По ее щекам продолжают катиться слезы, губы дрожат так, будто она напугана до смерти. Моя рука, висящая в воздухе, весит тонну. Долго держать ее так я не смогу.

— Пожалуйста… — хриплю я, продираясь сквозь металлический барьер, сковавший горло. — Я люблю тебя больше всего на свете. Пойдем со мной… Так будет правильно.

Мне не удается выяснить, прислушалась ли она ко мне, потому что неожиданно начинаю терять зрение. Серебристое сияние меркнет, лицо Ангела становится все прозрачнее и прозрачнее, пока окончательно не сменяется безликим серым полотном.

Одновременно с этим в барабанные перепонки ввинчивается оглушительный шум. Он нарастает с каждой секундой, вплетая голоса в свою беспорядочную какофонию.

— Дмитрия Олеговича позовите… Не знаю... Возможно, еще не уехал. Тонометр нужен… Да, в триста пятую…"

"Поморщившись от белесого свет, бьющего из-под потолка, я открываю глаза. Дверь в палату Ярославы распахнута, в нее одна за другой залетают санитарки.

Невидимая сила поднимает меня со скамейки, ноги, почти такие же непослушные и тяжелые, как в моем сне, с каждым сделанным шагом становятся все легче и легче.

— Подождите за дверью, пожалуйста, — огрызается женщина в голубой форме, суетящаяся возле койки. —Сейчас нельзя.

Смысл ее требования благополучно ускользает от моего сознания, потому что все мое внимание в этот момент сосредоточено на фигурке, сидящей на кровати.