А. С. Секретная миссия

Они ведь не могут отобрать, силком сорвать с шеи. Такой уж зарок на эту вещичку положен: получить ее можно исключительно с добровольного согласия владельца…

– А то и с мертвого снять? – усмехнулся Пушкин.

– Не так все просто, – серьезно сказал Ключарев. – Можно, пожалуй, и с мертвого… но сие окружено многочисленными оговорками и запретами. Вот они и насели: отдавай, мол, добровольно, раб божий! Не на того напали. И фамильных бумаг жалко – сколько поколений мечтали их в руках подержать! – и понимал прекрасно: обретя желаемое, они уж постараются от меня отделаться… Могут и по горлу полоснуть… а могут учинить и такое, что дрожь прошибает.

Итальянец, сукин кот, переменился совершенно: строит из себя большого барина, твердит, что против его семейства мое – сущие школяры и неучи… только, рубите мне голову, ясно, что он храбрится и нос дерет исключительно из гонора, а на деле расстилается мелким бесом перед этими… Потому что, сразу видно, он в сравнении с ними все равно что унтер перед фельдмаршалом. Усмотреть это мог и человек поглупее… Хотите знать, где он обитает?"

"– Знаю и без того. Расскажите лучше, что он там мастерит. Я у него в комнатах собственными глазами видел резных деревянных птиц числом не менее полудюжины и размеров отнюдь не воробьиных…

Ключарев оглянулся на окно, понизил голос:

– Режьте меня, но этот прохвост снова замыслил нечто… уже самостоятельно. А может, и по приказу хозяев своих… Александр Сергеевич, милый! – воскликнул он истово. – Заберите меня отсюда, спрячьте, авось не разыщут… Как ни храбрись, а стоит вспомнить про вечернюю тьму…

– С превеликим удовольствием, – сказал Пушкин сухо.

 – Собирайтесь. За вещами, если желаете, мы потом пришлем.

– Да провались они в тартарары! Жалеть об этаком хламе… Главное-то здесь! – Он вновь постучал себя костяшками пальцев по виску. – Дорогого стоит… Не беспокойтесь, я быстренько!

Он вскочил, неуверенными пальцами кое-как завязал галстук, сдернул с дивана сюртук. Не сдержавшись, схватил со стола полный стакан и осушил нервным, размашистым движением.

– Ну, посидим на дорожку? – спросил он, присаживаясь на краешек кресел и тут же вскакивая. – Пойдемте, пожалуй? Собирать нечего и жалеть не о чем…

Пушкин пропустил его на лестницу и вышел следом. Стоявшие у входа австрийские сыщики, успокоившись, повернулись к ним спинами и стали спускаться на несколько ступенек впереди.

– Натянуть им нос, нечисти тонконогой! – сказал Ключарев с нервным смешком.