А теперь держи меня

Почти засохшая кровь забрызгала одежду, на полу растеклась огромная алая лужа. Верёвки не позволяют трупу завалиться на бок, фиксируя его на стуле. Это зрелище куда хуже, чем мёртвое тело Ромы. Там хотя бы не было видно разорванного горла. И крови было меньше…

На лбу с помощью скотча, прикреплена фотография. Я неохотно подхожу ближе, сдерживая подступающую тошноту. Страшно. Но ярость сильнее, мощнее и неистовее.

Аккуратно хватаю пальцами фото, стараясь лишний раз не вдыхать металлический запах крови, окутывающий тренерскую, и поспешно отступаю.

На снимке Егор. Он лежит на кровати, в сознании. Голубые глаза, взгляд уставший и безразличный смотрит прямо в камеру. Главное, что он жив, и это уже хорошо.

Переворачиваю снимок: на обратной стороне фраза.

«Ты на правильном пути, Розина. Остался последний рывок. И поспеши, у Егора мало времени. Если, конечно, хочешь найти его живым».

Чертыхаюсь, шумно выдыхая. Горло сдавливают спазмы, на глаза наворачиваются слёзы, но я сжимаю челюсть и перевожу взгляд на остывающее тело.

Что же за животное могло такое сотворить? Что за тварь так неистово изуродовало когда-то красивое тело Кристины?

— Макс, — сквозь зубы рычу я.

Зря я оставила её с ним. Надо было сразу пристрелить этого ублюдка. Сначала Рома, теперь Крис. Я остановлю тебя, прежде чем ты доберёшься до кого-то ещё. Я уничтожу тебя собственными руками!

Мы больше не разделяемся. Едем в Москву на двух машинах, которые умудряется раздобыть Таран, по новому проложенному им маршруту.

Сестра с Андреем едут впереди, мы прямо за ними. Матвей спит на заднем сидении, всё ещё не в силах отойти от новой дозы морфина, Егор за рулём, а я на переднем пассажирском. На сердце неспокойно.

— Что мы будем делать дальше? — тихо спрашиваю я. — Когда доберёмся до столицы, избавимся от Арчи, что потом?

— Не знаю, — Шторм хмурится, напряжённо ведя авто. — Что-нибудь придумаем.

Что-нибудь придумаем…

Что мы можем вообще придумать в этой ситуации? Стоит ли вообще надеяться на спокойную размеренную жизнь, после всего, что с нами произошло.

Мы бежим непонятно от чего, навстречу неизвестности, надеясь, что там, впереди, жизнь намного лучше и безопаснее. Но вдруг Андрей ведёт нас не в спасение, а во тьму? Может быть там ничего нет?

Перевожу взгляд на Егора — его брови сдвинуты, а губы плотно сжаты. Взгляд задумчиво и как-то напряжённо следит за двигающейся впереди машиной Тарана, словно парень боится упустить её из виду и потеряться.