А теперь держи меня

Только всё улеглось, нам лишние проблемы совсем не нужны.

Я поджимаю губы, немного взболтав кофе.

— А что ты хотел? Её парень умер, — я осекаюсь. — Она так просто не отступит.

— А у меня девушка, и что? — не понимает он. — Год почти прошёл. Нам с таким трудом удалось залечь на дно и сбить со следа Арчи, что будет просто обидно, если по её вине снова придётся убегать.

Мимо проносится парнишка на скейте, и мне приходится отступить чуть в сторону, чтобы не столкнуться с ним. Прохожие тоже спешат убраться с дороги безумца, который несётся на своём «друге» прямо сквозь толпу, будто убегая от полицейских.

Ему вслед летят недовольные и возмущённые возгласы, но это ничуть не смущает парня. Он улыбается, когда проносится мимо меня, и я невольно останавливаюсь, провожая его взглядом.

— Слушай, Андрей. Давай начистоту, — убрав непослушную прядь за ухо, я возвращаю своё внимание на Тарана. — Яна Куркина хоть и была твоей девушкой, но она ничего для тебя не значила, потому что ты всегда любил мою сестру. Это раз, — я смотрю на своё отражение в солнечных очках собеседника, и мне становится неуютно.

 — А Миша для неё был всем. Потерять самое дорогое, что у тебя есть, это ужасно, — я думаю о Егоре, который тоже мог погибнуть в том ужасном случае, и благодарю всех Богов на свете в том, что этого не произошло. — Тут не только года не хватит, чтобы усмирить боль, но и всей жизни. И мы не вправе её в чём-то упрекать.

— Да она с ума сошла! — вскрикивает Андрей, но потом осматривается и понижает голос. — Она считает, что Кузнец жив, понимаешь? — с упрёком тянет он.

Я поджимаю губы и иду дальше, чтобы не стоять посреди улицы. Снова делаю глоток уже немного остывшего кофе, наконец, начиная чувствовать привкус вишнёвого сиропа.

— Может быть, он, правда, выжил? — предполагаю я. — Мы тогда были слишком напуганы, чтобы адекватно оценивать обстановку. Вдруг он просто был без сознания?

— И ты туда же, — вздыхает Таран, поправляя свою кепку и стирая со лба капельки пота. — Я сотню раз говорил, что этого просто быть не может! Я проверял его пульс перед тем, как мы уехали.

У него было три ранения. Три! В руку, в грудь и в живот. Я военный до мозга костей и могу понять, жив человек или же мёртв.

Я качаю головой, останавливаясь на светофоре, чтобы перейти улицу.

— Ты не военный, Таран, — вздыхаю я. — Ты страйкболист. Ты даже в армии не был. И уж тем более ты не медик, чтобы говорить такое. Я не знаю, что задумала Маша, но я с ней не связывалась уже больше недели.