А жизнь была совсем хорошая

То, что муженек загулял, Марина поняла быстро – возвращения под утро и подшофе, пустые и злые глаза, раздражение, упреки, переходящие в скандалы. А однажды он замахнулся…

Она, белая от ненависти, совсем не испугавшись, схватила кухонный нож и прошипела:

– Только посмей!

Он быстро все понял и, мотнув, как бык, головой, убрался к себе.

Больше такого не повторялось, но… Жизнь ее от этого краше не стала. Ужасна была ее жизнь. Ужасна и, казалось, абсолютно беспросветна…

Людмила Петровна старалась не замечать Марининого настроения – так было проще.

А когда дочь однажды, не выдержав, попрекнула ее, расплакалась и даже обиделась:

– Ну неужели я не имею права на счастье? Ты только вспомни, сколько лет у меня не было ничего, кроме одиночества и отчаяния. И вот, когда мне так несказанно повезло, ты, моя дочь, упрекаешь меня и осуждаешь!

Ладно, все. Так, значит, так. Значит, такая судьба – что поделаешь.

В конце концов, есть Юлька и есть здоровье. Хотя при таких нервах смешно говорить о здоровье. И еще она поняла, что деньги, которые ей швырял на пол пьяный муж, она больше не возьмет. Никогда. Лучше пойдет мыть полы в подъезде. Или просить милостыню у метро.

А вообще, когда она слышала пьяный храп из соседней комнаты, ей казалось, что она в западне, из которой нет выхода. Там – счастливая до дурости мать, здесь – вечно пьяный хам, швыряющий шальные деньги направо и налево.

И выхода нет.

А однажды, когда поздно вечером позвонил муженек и под крики пьяных же девок сообщил ей, что он в сауне и чтобы она поджарила мясо к его приезду, она, слушая невообразимые визги и базарный мат, поняла, что это – край. Конец, пропасть, бездна, тухлая черная яма. И если она из нее не выберется, то погибнет. Вместе с дочерью, кстати.

А пока она продумывала пути отступления, готовя разговор с Валерочкой (мать по-прежнему была далека от реалий), подумывала даже о том, чтобы куда-нибудь уехать – далеко-далеко, например, в глухую деревню где-нибудь за Уралом, снять там угол у доброй старушки и пойти работать, скажем, в школу или в детский сад, милый муженек влип в дикую историю, вполне характерную, впрочем, для тех безумных лет.