Абандон. Брошенный город

Ниже, футах в двадцати, вцепившись в край склона и пытаясь отыскать опору на льду, лежал Айзея.

– Подожди здесь, – шепнул профессор дочери.

– Нет, я пойду с тобой! – запротестовала та.

Лоренс постучал себя по ботинку.

– У меня кошки – у тебя нет. Хочешь закончить, как Джеррод?

Увидев спускающегося к нему Кендала, Айзея усмехнулся:

– Ларри, у тебя, должно быть, шары размером с дыню. Из тебя вышел бы чертовски хороший солдат: сигануть со скалы – чистейшая крутизна!

– Где твой пистолет?

– Шнур запутался за спиной, не могу достать… Никак не могу.

Профессор присел рядом с Айзеей на корточки.

– Я тут подумал, Ларри… Будем квиты?

– Нет, – сказала Эбигейл. – Нет, Лоренс.

– Слушай, я хочу только одного: убраться к чертовой матери с этой горы, вернуться домой, к семье, – проворчал главарь. – Ты же понимаешь…

– Дай руку, – сказал ему Кендал.

Айзея протянул руку, и профессор наступил правой ногой на его левое плечо. Бывший морпех дернулся, его ботинки потеряли точку опоры, и он заскользил вниз по проложенной Джерродом полосе, не пытаясь остановиться и не сводя глаз с Лоренса.

– Молись, чтобы я не остался жив! – крикнул он и исчез за краем склона.

По склону в пятьдесят градусов они ползли с черепашьей скоростью. Эбигейл вцепилась в руку отца, а тот делал следующий шаг, лишь убедившись, что шипы вошли глубоко в лед – теперь на них приходилась двойная нагрузка.

– Я бы предпочла увидеть тела, – сказала журналистка. – Чтобы знать наверняка.

– Да, но подходить к самому краю слишком рискованно – можно запросто сорваться и составить им компанию.

Батарейки в фонаре Лоренса садились, и ориентироваться становилось все труднее. Через какое-то время он остановился. Позади осталось несколько сотен футов крутого ледяного склона.

– Хорошего мало, – вздохнул Кендал. – Мы уже должны были выйти на наш старый маршрут. Я рассчитывал, что мы спустимся в каньон по своим же следам. Это единственный безопасный путь.

Они двинулись дальше. Эбигейл укрыла лицо капюшоном парки «Мунстоун». Пятно холода под ее левым глазом растекалось онемением по щеке, и это сильно беспокоило девушку. Каждый шаг отдавался острой, словно от укола раскаленной иглой, болью, пронзавшей тело от кончика копчика до горла. Она уже не могла сдерживать слезы, когда Лоренс вдруг сказал:

Фостер подняла голову. За пеленой кружащегося снега виднелись очертания двухэтажного здания на краю утеса.